Книга Когда небо обращается в пепел, страница 34 – Нин Горман, Матье Гибе

— Объяснить что, Сибилл? Он ублюдок, и для меня этого достаточно.

— А для меня – нет. Между ним и Скай тысяча километров. Не тебе ее защищать, не тебе его наказывать. Я знаю Скай, вряд ли бы она захотела, чтобы ты за нее мстил.

Мой пропитанный алкоголем мозг уже с трудом воспринимает упреки Сибилл. Единственное, что он способен уловить, – озвученное ею расстояние между Скай и этой тварью. Потому что ровно столько же километров отделяет ее от меня.

— Если тебя поймают, если этот парень, сын сенатора, отправит тебя за решетку, что нам тогда делать? Зака больше нет. Ты хочешь, чтобы Элиас общался с тобой только во время свиданий в тюрьме?

Может, так для него будет лучше: станет видеть меня реже, потом вообще прекратит со мной общаться и наконец забудет, кто я такой…

От алкоголя мысли разбегаются, но одну мне удается ухватить, потому что в ней кроется истина: Элиасу только на пользу пойдет мое отсутствие в его жизни. Равно как и Сибилл.

— Эш, ты не можешь больше отгораживаться от меня молчанием, мы должны поговорить, прошу тебя…

Я чувствую, как вокруг сжимаются стены.

— Разве мы не разговариваем?

У Сибилл вырывается горький смешок.

— То есть я могу тебя еще кое о чем спросить?

— Как будто у меня есть выбор.

Она предпочитает пропустить мимо ушей дерзость, достойную бунтующего подростка, и спрашивает:

— Ты жалеешь о том, что переехал с нами в Нью-Йорк?

— Жалеть о решении можно, только если у тебя были варианты…

Сибилл медленно качает головой, ее глаза наполняются слезами. Теперь уже она хочет уйти. Я снова зашел слишком далеко.

— Подожди, Сиб, – прошу я, хватая ее за запястье, чтобы она осталась.

— Уж прости, что решила не бросать тебя там в таком состоянии, Эш!

— Извини, я не должен был такое говорить…

Я беру ее за руки и прижимаю к своей груди. Большими пальцами рисую круги на ее коже, отчаянно подыскивая правильные слова – и не осмеливаясь встретиться с ней взглядом. Что еще я могу сказать? Пообещать, что на этот раз изо всех сил постараюсь удержаться на краю?

Когда я наконец собираюсь с духом и смотрю на Сибилл, в ее лице – ни капли злости. Она плачет, и я спешу стереть слезы с ее щек.

— Прости меня, Сибилл.

Смотрю в ее глаза, и мне снова кажется, что в глубине ее зрачков я вижу Вселенную… Даже сегодня, после стольких лет, я не могу забыть нашу первую встречу под звездами. И мне до сих пор не дает покоя один вопрос.

Если бы тогда я не отошел в сторону ради Зака, он был бы жив?

Из-за непрестанного пиканья приборов и запаха дезинфицирующего средства мне начинает казаться, что я дышу смертью, стоит мне переступить порог больницы.

По радио играет негромкая музыка. Бабушка никогда не была поклонницей телевизора. Я устраиваюсь в кресле возле ее кровати. Вид у бабушки умиротворенный, сонный. Каждый раз, когда я сюда прихожу, я стараюсь не обращать внимания на кислородные трубки, подведенные к ее носу. Во всяком случае, я не подаю вида, что меня это беспокоит.

И что я ужасно боюсь.

Боюсь остаться один, без бабушки.

Иногда она вообще не просыпается во время моих визитов, и у меня не хватает духу ее будить. Я сижу возле нее час или два, тихо согреваясь тем, что она рядом, вдыхая ее запах, слушая музыку по радио – и напоминая себе, что, быть может, завтра всего этого не будет.