Книга Когда небо обращается в пепел, страница 54 – Нин Горман, Матье Гибе

— Да нет, нормальная идея, – говорит она наконец. – Вечеринка будет прекрасным завершением твоего пребывания в Блумингтоне, Эш.

Нет, Скай, вместо вечеринки я предпочел бы узнать, что мы с тобой не просто два незнакомца, которые неделю вместе работали в ресторане. Вот это было бы прекрасным завершением.

Скай возвращается в зал, а Вероника остается со мной.

— Ты местная знаменитость, Уокер. Будь осторожен, новости распространяются очень быстро.

Она что-то набирает на своем телефоне, и мой тут же вибрирует в кармане. Вероника кивает мне – посмотри! – и я послушно снимаю блокировку. Она отправила мне фото – мы с Коллин в переулке за «Погребом» до того, как все пошло прахом.

Когда я поднимаю глаза на Веронику, на ее лице нет того снисходительного выражения, с которым она предпочитает доводить меня до белого каления. Нет, она выглядит обеспокоенной, серьезно обеспокоенной.

— У тебя остался последний шанс уехать в Нью-Йорк без сожалений и, возможно, с ответами, а не с вопросами. Не упусти его.

Врачи говорили, что у нас в запасе еще месяцев десять, но рак забрал бабушку в два раза быстрее. Мы похоронили ее сегодня на кладбище Нью-Олбани. Попрощаться с ней пришло не так много людей, только несколько друзей, Зак с родителями, Сибилл с семьей и… я. Мне все казалось, что я не здесь, слишком сильным было потрясение, слишком я был опустошен. Слушал слова священника, но толком не слышал, а когда церемония подошла к концу, попросил остаться там вместе с Заком. Все ушли, и я долго стоял у могилы. Не знаю, чего я ждал, может, пока установят надгробие, надпись на котором только с новой силой напомнила бы мне, что бабушки больше нет рядом – и никогда не будет. А может, я надеялся, что наконец очнусь от кошмара, потому что мне правда казалось, что моя жизнь превратилась в бесконечный кошмар, в котором я вязну все глубже и глубже. Ну не могла бабушка умереть. Неужели нет ни малейшей надежды, что все это лишь дурной сон?

Сидя на крыше старого заброшенного завода с бутылкой виски в руке, я все еще отказываюсь верить в случившееся. Это слишком тяжело. Не знаю, кто из нас рухнет первым: я или этот завод. Алкоголь должен был приглушить мучительную боль, но он только распахнул двери воспоминаниям, которые разрывают мне сердце.

Я вижу, как бабушка утешала меня после смерти матери. Вижу, как таскала меня на спине, когда мы играли в «лошадку», хотя была уже слишком старой для этого. Вижу, как учила меня готовить, ругала за то, что я разбил один из ее снежных шаров, как повторяла со мной движения из «Грязных танцев» после того, как заставила меня в тысячный раз посмотреть этот фильм. Бабушка часто напускала на себя суровый вид, зато ее улыбка была не просто еще одной морщинкой на изношенном временем лице, она была настоящим пластырем для моего сердца, который жизнь сорвала резко, без предупреждения.

Алкоголь притупил чувства, но я все равно ощущаю ядовитую тоску, которая разъедает меня изнутри, как кислота, и никто и ничто не может ей помешать. Что останется, когда она выест меня до конца?

Не уверен, что хочу знать.

Я опять прикладываюсь к бутылке, потом поворачиваюсь к Заку. Уходя с кладбища, я сказал, что хочу пойти сюда, и он согласился. По пути я зашел в супермаркет за виски – и он снова не сказал ни слова против. Я вижу, что Зак беспокоится, но он уважает мою боль и мое нежелание говорить. На его телефоне битый час играет одна и та же песня, но это не просто песня. Это Empty With You группы The Used. Это наша песня, и сегодня мне кажется, что она идеально описывает наше состояние.