Книга Когда небо обращается в пепел, страница 68 – Нин Горман, Матье Гибе

— Да я только рад буду, Вероника! Больше народу…

— Господи, Уокер, какой ты мерзкий. Ноги моей там не будет.

После закрытия ресторана мы со Скай возвращаемся в общежитие. Я замечаю, что она то и дело смотрит на свой телефон – там, кажется, скопилось немало уведомлений. Она удаляет скопом и неотвеченные звонки, и непрочитанные сообщения. Я цепляюсь взглядом за имя отправителя – «Мама».

— Ты с прошлого года так и не общаешься с семьей?

— Да. Так будет лучше.

Она прячет телефон в карман.

— Иногда мне кажется, что я жуткая эгоистка, раз продолжаю их избегать. Ведь есть люди, которые остались без семьи, например ты… Но я не знаю. Я просто не могу себя заставить.

Выражение ее лица, тон голоса, то, как она говорит о родителях, – все указывает на то, что тяжелые воспоминания продолжают ее угнетать. Возможно, из-за беременности, которая заставляет Скай заново возвращаться в то время, когда все близкие, без исключения, предали ее и принудили сделать аборт. Я злюсь на них, но не в такой поддержке нуждается Скай. Ей нужно отвлечься.

— Никакая ты не эгоистка, брось.

Я обнимаю ее за плечи, и она прижимается ко мне так, словно этого и ждала. Мы идем по территории университета, чувствуя, что вдвоем мы сильнее, чем поодиночке. Вокруг ни души, ночь опустилась на аллеи, и свет уличных фонарей теряется в кронах деревьев.

Когда я вижу, как Скай борется со своими демонами, мне не хочется уезжать. Наоборот, мне хочется остаться и сделать так, чтобы каждое утро, каждый день, каждый вечер у нее были причины улыбаться.

Отныне и навсегда.

В конце лета я начал работать в «Маленьком Олбани» – небольшой чайной с пекарней. Я хотел накопить немного денег и собирался работать до возвращения в школу, но хозяин чайной оказался так мной доволен, что предложил продлить контракт. Сам того не ожидая, я стал трудиться там несколько раз в неделю после уроков.

Зак при любой возможности составляет мне компанию. Вот и сейчас он сидит за столиком в углу, разложив перед собой учебники. Час назад с ним была Сибилл, а еще Оли и Такер – ребята из его группы. Потом все ушли: Сибилл – в киноклуб, парни – в скейтпарк. Зак мог пойти с ними, но предпочел торчать здесь, дожидаясь конца моей смены.

Воспользовавшись передышкой между двумя клиентами, я украдкой наблюдаю за другом. Уткнувшись взглядом в тетради, он машинально теребит подвеску, которую я подарил ему на прошлый день рождения. Это черный медиатор, который я кастомизировал вручную, выгравировав на нем название его группы. Но не просто какой-то медиатор, а тот, что Зак использовал на своем первом концерте в маленьком баре в Нью-Олбани. Я тогда сразу забрал его себе. Зак не расстается с подвеской с тех пор, как я ему ее подарил, и я быстро заметил, что он завел привычку прикасаться к медиатору, когда волнуется.

Я знаю, что сейчас Зак переживает не из-за грядущей контрольной. Нет, его гнетет то, что нам сегодня уже в который раз повторили учителя о выборе колледжа. Кажется, это все, что их сейчас заботит. Они засыпают нас советами, информацией, рекомендациями. Намерения у них самые благородные, но мой друг слышит лишь одно: что в следующем году мы будем слоняться не по коридорам старшей школы Нью-Олбани-Хай, а по коридорам своих университетов. Зак всегда с опаской относился к перспективе взросления, поэтому разговоры о получении высшего образования, отъезде из Нью-Олбани и разлуки со всем, к чему мы привыкли, напоминают ему о том, что нельзя вечно оставаться подростком.