Книга Твоё идеальное чудовище, страница 27 – Филиппа Фелье

Я чуть приоткрываю глаза.

— Доверяешь мне? – спрашиваю я, проводя ладонью к её бедру. – Чувствуешь себя в безопасности?

Голос спросонья хрипит. И я замечаю мурашки на её коже. Это от меня? От моей близости или от моего голоса? Или ей холодно? Нет, в спальне тепло, под одеялом жарко. Значит, это от меня.

Я улыбаюсь.

— У меня не осталось на это сил, – тут же парирует она, но уже без прежней уверенности.

Я притягиваю её к себе. Прижимаю её задницу к своему паху плотнее. Пусть чувствует каждый сантиметр моего желания.

Дарина пытается сопротивляться – цепляется за простыни, за край кровати, за мою руку. А потом сдаётся.

После сна границы стираются. Я двигаю руку выше. К её животу. Плоский, мягкий. Она задерживает дыхание.

— Не…

— Молчи, – говорю я мягко. – Тебе не больно.

Да, тебе не больно. Тебе нравится, я же вижу. Чувствую.

Через тонкую ткань чувствую тепло её кожи, ритм дыхания. Потом медленно, миллиметр за миллиметром, начинаю двигать её вверх. К рёбрам.

— Хватит, – она сглатывает, зажмурившись.

— Ты боишься не меня, – шепчу я, наблюдая за её лицом. – Ты боишься, что тебе понравится. Что твоё тело откликнется. И тогда твоя ненависть ко мне потеряет смысл.

Вместо ответа Мышка прикусывает нижнюю губу. Простой, почти бытовой жест, но мой стояк каменеет. Я залипаю на её губах. Пухлых, алых… Сглатываю, вспоминая её вкус. Хочу почувствовать его снова. Остро нуждаюсь в этом…

Чёртово наваждение.

Веду руку выше. Касаюсь её груди. Провожу пальцем по твёрдой вершине.

Да ты же возбуждена, Мышка!

— Вот видишь, – говорю я, и мой голос звучит глубже. Возбуждение, тугое и горячее, наливается в паху ещё сильнее. – Ты уже реагируешь.

Я обхватываю её грудь ладонью. Небольшая, аккуратная, идеально ложится в мою руку. Прямо как в фантазиях.

Она отворачивается. Но не борется. Бороться – значит признать, что это для неё важно. А сдаться… можно притвориться, что это ничего не значит. Что это просто происходит с кем-то другим.

Но я не позволю сбежать от меня.

Я сжимаю чуть сильнее. Пальцем нахожу напряжённый твёрдый участок. Провожу по нему. Она содрогается. Её бедра непроизвольно дёргаются. Предательство тела. Полное и окончательное.

— Твоё тело умнее тебя, – шепчу ей на ухо, касаясь его губами. – Оно знает, кто его хозяин. От кого исходят тепло, еда, безопасность. Даже если мозг сопротивляется. Однажды твой разум устанет кричать. Он сдастся. И тогда останешься только ты. Твоё тело. И я. Тебе будет хорошо со мной, Мышка.

Я бормочу это как мантру. Больше себе, чем ей. Чтобы убедить, что это лишь игра на биологии, а не нечто иное, от чего сжимается всё внутри.

Мои губы касаются её шеи. Температуры нет.

Дарина не отстраняется, а наоборот – покрывается волной мурашек. Её дыхание сбивается.

Моё сердце колотится. В паху ноет. Я хочу её сейчас, грубо и быстро, чтобы стереть эту слабость – этот странный, почти болезненный интерес к её силе, к её истории. Я хочу сломать её прямо сейчас, чтобы доказать себе, что она не особенная. Что она просто тело. Просто жертва. Просто моя… глупость.

Но не могу. Чёрт возьми, НЕ МОГУ. Тело требует грубости, а в голове – её слёзы. Эти ебучие слёзы, которые сводят с ума. Я ненавижу эту слабость в себе. Вырвать бы её с корнем... но я не хочу.

Хочу, чтобы она не притворялась, а по-настоящему обвила мою шею руками. По собственному желанию. По острой нужде во мне рядом и внутри неё.