Книга Твоё идеальное чудовище, страница 30 – Филиппа Фелье

Ныряю в платье, опуская его рваными движениями. Тяну его вниз. Пока край ткани не касается ступней. А рукава не закрывают меня до запястий. Выдыхаю. И оборачиваюсь.

Кай медленно поднимается с кресла. Как король или как сам Дьявол. В каждом его движении рок. В синих радужках – порочность. Он вальяжно подходит ко мне и поднимает моё лицо за подбородок, но я отвожу взгляд, смотрю в сторону.

— Ты очень красивая, Дара, – опять он выдыхает моё имя мне в висок так, что я покрываюсь мурашками.

Вырываюсь из его пальцев.

— Ты получил всё, что хотел. Теперь говори, что с моим братом.

Кай усмехается. Беззлобно. И это раздражает сильнее, чем если бы он злорадствовал.

— Всё что хотел? – он фыркает, – нет, Мышка. Это только начало.

— Где Тим? – мой голос звенит металлом.

— Показываешь зубки? Мне нравится, продолжай.

Его мягкая улыбка, такая красивая, что хочется вцепиться и расцарапать ему лицо. Но я стискиваю зубы.

— Ты обещал.

— Да, и я сдержу слово. После того, как ты поешь.

Не говоря больше ничего, он разворачивается и выходит из спальни. Даже его спина выражает самодовольство.

Я сжимаю кулаки так, что ногти царапают ладони. И делаю шаг за ним.

Без белья тело ощущается по-другому. Непривычно и некомфортно. Но это неправильные слова. Скорее, это смущает. Каждый шаг чувствуется иначе. Между ног скользит тёплый воздух. Это будоражит и мешает. Мысли разбегаются, сосредотачиваясь на новых ощущениях.

Чёрт. Этого он добивался?

Он входит на кухню первым. Открывает шкафчик, достаёт две миски. В одной заваривает овсянку быстрого приготовления. Добавляет в неё кусочек сливочного масла.

В другую выкладывает консервированные персики. Сладкий аромат разлетается по кухне, заставляя меня глотать слюну.

Кай подходит к кухонному острову, за которым я сижу. И ставит тарелки передо мной.

Я беру ложку и уже тянусь к персикам, как он отодвигает от меня обе тарелки. В его глазах при этом вспыхивают озорные огоньки.

— Выбирай, – говорит он, и я замираю.

Опять выбор? Да сколько можно? Я же знаю, что его «выбирай» это всегда отсутствие выбора.

Я вздыхаю.

Не знаю, что это за проверка, но после его предложения выбрать, я беру овсянку. Наверняка с персиками что-то не так.

Погружаю ложку в кашу. Отправляю в рот.

Безвкусная совершенно.

Так в чём же был подвох?

Ладно. Плевать. Главное узнать про Тима.

— Не нравятся персики? – спрашивает он, и я чуть не давлюсь кашей.

Поднимаю на него взгляд. Встречаю смешливые огоньки в синих глазах.

— Сладкие. Мягкие. Напоминают о чём-то нормальном.

Я глотаю безвкусную массу, представляя как с этими персиками было бы сладко.

Он… просто мучает меня. Верно?

— Мне не напоминают, – отвечаю, отправляя в рот ещё одну ложку тёплой овсяной массы.

— Всегда есть воспоминания, – качает он головой. – Запах пирога из духовки. Детство. Глупости.

Я замираю с ложкой на полпути ко рту. Рука предательски вздрагивает.

А в памяти рождаются яркие картинки. Я даже чувствую запах маминого пирога в тот самый последний день, когда её и папы не стало.

Мы вернулись с Тимом со школы домой. В пустой, тёмный дом, где их не было. Ждали. Полночи не спали. Я еле заставила брата поужинать и сделать уроки. Но родители так и не пришли.

Потом позвонила соседка и сказала, что их больше нет. А потом появились они – органы опеки. Нас чуть не разделили тогда. Я с огромным трудом добилась того, чтобы мы оказались в одном детском доме.