Книга Твоё идеальное чудовище, страница 28 – Филиппа Фелье

Я отстраняюсь, оставляя её дрожать от непрожитого желания. Переворачиваюсь на спину, стиснув зубы. Чёрт возьми. Чтобы заслужить её по-настоящему – нужно перестать быть тем, кто я есть. А это единственное, что я умею.

В груди щемит. Зудит всё.

Нужно отвлечься. Срочно. Или я сорвусь.

— Поговорим о твоём брате…

Дарина

— Поговорим о твоём брате, – говорит он спокойно, но у меня в душе настоящий ад.

Тим…

Я поворачиваюсь к нему. Его руки под головой. Совершенный профиль и полная безэмоциональность.

— Я знаю, что у тебя его телефон, – говорю тихо. – Тим жив?

Кай медленно поворачивает ко мне голову. В глазах вспыхивают опасные огоньки.

— Моя Мышка не только подглядывать любит, но и по моим вещам лазить, – он говорит это так ласково, что мне становится страшно.

— Нет, я…

Лицо жжёт от стыда. Ведь он прав.

Прав в том, что я полезла в его куртку. И заглянула в мастерскую.

От воспоминаний увиденного внизу живота становится горячо.

Чёрт. Да что это за реакция? И почему я не могу просто выбросить ту сцену из головы?

— Я просто…

— Ты просто исследовала… – констатирует он, переворачиваясь на бок, лицом ко мне, – …границы дозволенного. Верно?

Мои глаза против воли скользят по его телу. По перекатывающимся под чистой кожей мышцам. По кубикам пресса. И упираются в… то, что мне точно видеть не нужно – его возбуждение. Огромное, разбухшее и блестящее от влаги. Оно напрягается, будто чувствуя мой взгляд. А я… я просто не могу перестать видеть. Не могу отвернуться.

Сердце выпрыгивает из груди, стучит в горле. Я моргаю. Волна жара растекается между ног. Кажется, я даже дышать перестаю.

Кай хмыкает над моей головой.

— Мышке нравится смотреть, – его голос проходит по мне ласковыми вибрациями.

Он тянется рукой. Заправляет прядь волос мне за ухо.

— Нет, я… – сглатываю, пытаясь придумать оправдание. Но его нет.

— Ты это уже говорила, Дара, – он выдыхает моё имя так, что я мурашками покрываюсь. – Но твои слова не соответствуют твоим же реакциям. И действиям. Хочешь, я повторю то, что делал в мастерской? На тебя.

— Что? Нет. Нет! – я пытаюсь отвернуться, отодвинуться, но Кай не позволяет.

— Тогда… – он придвигается ближе, прижимается ко мне.

Тыльной стороны ладони касается тот самый орган, возбуждённый до предела. Горячий и… нежный, но твёрдый до ужаса.

— …может быть сделаешь это сама? – заканчивает он, и двигает бёдрами, толкаясь мне в руку… им.

Из меня вырывается звук. Против воли. Что-то среднее между стоном и хныканьем. Лицо пылает. Его прикосновения вызывают жгучий стыд. Но в тоже время нечто странное. Томление.

Господи… Да что со мной?

В груди щемит. Сердце бешено молотит в рёбра. Запах айсберга и перца щекочет изнутри.

— Ты… – вместо голоса срывается писк. Я кашляю. – Ты обещал рассказать о Тиме.

Кай весь превращается в камень. Замирает. Как неживая, но тёплая статуя.

Его твёрдое тело прижимается ко мне. Я слышу и чувствую, как колотится у него в груди сердце. В его глазах на секунду мелькает эмоция, похожая на недоумение. Но она тут же сменяется льдом.

А потом он резко отстраняется и шумно выдыхает.

— Любишь ты всё испортить, – хрипло говорит он, поднимаясь с постели.

Он встаёт в чём мать родила. Идёт к шкафу. А я пытаюсь отвернуться. Не смотреть на огромный… большую биту у него между ног. Но этот образ выжигается на сетчатке. Я вижу его, даже если зажмуриваюсь. И мне, почему-то, не противно. Должно быть, но нет.