Книга Твоё безумное чудовище, страница 26 – Кристина Миляева

Она дёрнулась, когда увидела меня, вжалась спиной в изголовье кровати, пытаясь прикрыться руками, хотя прикрывать там было нечего. Глаза огромные, полные ужаса, на щеках дорожки от слёз. Губы дрожат. Идеально.

Я закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной, давая ей время рассмотреть меня. Пусть видит. Пусть привыкает к мысли, что отсюда не сбежать.

— Дима? — выдохнула она, и в этом выдохе смешались надежда и ужас.

— Почти, — усмехнулся я, медленно приближаясь. — Я Лёха. Его брат. Тот самый, который трахал Наташу на столе куратора, пока ты подглядывала в щёлку.

Она побелела ещё больше, если это вообще было возможно. Губы задрожали сильнее, по щекам снова потекли слёзы. Но где-то в глубине этих испуганных глаз мелькнуло что-то ещё. Узнавание. И да, возбуждение. Я не ошибся.

— Ты… вы… — прошептала она, заикаясь. — Зачем? Что вам нужно?

— Всё по порядку, — я сел на край кровати, и она дёрнулась, пытаясь отползти, но упёрлась спиной в изголовье. Дальше некуда. — Что нам нужно? Во-первых, акции твоего папочки. «Сокол-Строй», кажется? Очень нужная вещь для нашего отца. Во-вторых… — я сделал паузу, наслаждаясь её взглядом, — ты.

— Я? — переспросила она, и в голосе прорезалась истерика. — Я не… я не понимаю…

— Сейчас поймёшь, — я протянул руку и взял её за подбородок, заставляя смотреть мне в глаза. Кожа была нежной, тёплой, под пальцами бился пульс — часто, испуганно. — Ты очень красивая, Арина. Мы с братом это заметили сразу. И решили, что такая красота не должна пропадать зря. Ты станешь нашей игрушкой. На какое-то время. А когда папа отдаст акции — может, и отпустим. Если хорошо себя будешь вести.

Слёзы текли по её щекам, капали мне на руку. Она пыталась вырваться, но я держал крепко.

— Пожалуйста, — прошептала она. — Не надо. Я сделаю всё, что скажете. Папа заплатит. Он всё отдаст. Только не трогайте меня.

— Поздно, — я отпустил её подбородок и встал, проходя к стене с игрушками. — Поздно просить не трогать. Ты уже здесь. И мы тебя уже трогали, пока ты спала. Раздевали, мыли, укладывали. Я лично вытирал тебя полотенцем. Ты даже не пошевелилась — так крепко спала после укола.

Она зарыдала в голос, закрыв лицо руками. А я взял с полки первое, что попалось — кожаные наручники с мягкой подкладкой. Подошёл к кровати.

— Руки дай, — приказал я.

— Нет! — она забилась, пытаясь отползти, но я схватил её за лодыжку и дёрнул на себя. Она с визгом растянулась на простынях, пытаясь вырваться. Я навис сверху, прижимая её к кровати своим весом.

— Слушай сюда, маленькая, — прошипел я ей в ухо. — Здесь всё решаем мы. Ты будешь делать то, что скажут. Иначе будет больно. Очень больно. Поняла?

Она замерла, только всхлипывала, уткнувшись лицом в подушку. Я взял её запястья, по одному, и защёлкнул наручники. Кожаные, мягкие, но крепкие. Теперь она была прикована к спинке кровати.

— Хорошая девочка, — похвалил я, садясь рядом. — А теперь смотри на меня.

Она повернула голову, и я увидел в её глазах не только страх, но и что-то ещё. То самое, что я искал. Любопытство. Ожидание. И это заводило похлеще любого крика.

— Тебе понравилось то, что ты видела в кабинете? — спросил я, поглаживая её по щеке. Она дёрнулась, но не отвернулась. — Признайся. Ты стояла там и подглядывала, и у тебя текло между ног. Я прав?