Книга Твоё безумное чудовище, страница 34 – Кристина Миляева

— Зачем? — шептала она сквозь слёзы. — Зачем вы меня вернули? Ему плевать, всем плевать…

— Нам не плевать, — Димка гладил её по голове, по спутанным волосам. — Нам не плевать, маленькая. Ты теперь наша. Помнишь? Навсегда.

— Но вы же… вы хотели меня убить, — всхлипнула она. — Я слышала… про части тела…

— Это отец хотел, — сказал я жёстко. — А мы — нет. Мы никогда бы не сделали тебе больно. Никогда.

Она подняла на меня глаза — красные, опухшие, но в них уже не было только отчаяния. Там теплилась надежда.

— Правда?

— Правда, — ответили мы хором.

Я подхватил её на руки и понёс обратно к дому. Димка светил фонарём, придерживая куртку, чтобы не слетела. Арина обвила руками мою шею и прижалась щекой к груди.

— Холодно, — прошептала она.

— Сейчас согреемся, — пообещал я. — Дома согреемся.

Домой. Я сказал «дома». И это слово прозвучало правильно.

Мы внесли её в комнату, уложили в кровать, укутали одеялами. Димка принёс горячий чай, я растирал её ледяные ноги. Она смотрела на нас и молчала. Потом вдруг спросила:

— А что теперь? Если папа не отдаст акции… если он правда меня бросил… Что со мной будет?

Мы переглянулись.

— Ты останешься с нами, — ответил Димка. — Если захочешь.

— А если не захочу?

— Захочешь, — я взял её за руку. — Потому что мы тебя не отпустим. И потому что ты сама этого хочешь. Признайся.

Она долго молчала, глядя на наши руки, сжимающие её ладонь. Потом еле слышно сказала:

— Хочу.

И это было лучшее «хочу» в моей жизни.

Я проснулась оттого, что кто-то гладил меня по волосам. Мягко, почти невесомо, но достаточно, чтобы выплыть из тяжёлого, липкого сна. Открыла глаза и увидела над собой два одинаковых лица, склонённых с тревогой и нежностью.

— Доброе утро, — тихо сказал Дима. — Как ты?

Я попыталась вспомнить вчерашнее. Лес. Холод. Отцовский голос из динамика: «Можете убивать, мне плевать». И руки, которые несли меня обратно, согревали, баюкали. И слова: «Ты теперь наша. Навсегда».

— Жива, — ответила я хрипло. — И, кажется, не замёрзла насмерть.

— Хорошо, — Лёха улыбнулся, и эта улыбка на его обычно жёстком лице выглядела удивительно тёплой. — Мы боялись, что ты простудишься после вчерашнего. Но, кажется, обошлось.

Я прислушалась к себе. Тело ныло — мышцы болели после вчерашнего бега по лесу, царапины на ногах саднили. Но внутри было странное спокойствие. Будто я наконец перестала бороться и просто приняла то, что есть.

— Мой отец… — начала я, и голос дрогнул.

— Не надо, — перебил Дима. — Не думай о нём.

— Но он сказал…

— Мы знаем, что он сказал. И это ничего не меняет. Ты здесь. С нами. И мы не позволим ему или кому-то ещё причинить тебе боль.

Я посмотрела на них — на своих похитителей, своих мучителей, своих… любимых? Слово показалось диким, но оно вертелось на языке.

— Почему вы… — я запнулась, подбирая слова. — Почему вам не всё равно? Вы могли бы… ну, сделать то, что он сказал. Убить меня и забыть.

— Не могли бы, — Лёха взял мою руку и поднёс к губам, поцеловал пальцы. — Не смогли бы. Даже если бы захотели.

— А вы хотели?

— Нет, — ответили они хором. И это «нет» прозвучало так искренне, что у меня защипало в глазах.

Я села на кровати, прижимая одеяло к груди. Они сидели рядом — два огромных мужчины, два хищника, которые смотрели на меня с такой нежностью, будто я была самым ценным сокровищем в мире.