Книга Твоё сломанное чудовище, страница 47 – Евгения Ник

— Вадюш, я так соскучилась по тебе, – доносится воркующий голос мамы.

Поднимаю взгляд – она в его объятиях. Поцелуями покрывает, что-то лепечет, но уже тихо, так интимно, только для них двоих. А Урод… Всё это время смотрит только на меня.

“Да, Ильма, сожми пальцы крепче… Быстрее… Ещё…”

Желудок моментально скручивает, к горлу подкатывает кислый ком, обжигая слизистую. Я зажимаю рот, но тут же дёргаюсь и отрываю ладонь, уставившись на неё стеклянным взглядом.

“Да, девочка… Вот так… Ты умница… Ты кошечка”.

— Иль? – раздаётся голос мамы откуда-то издалека. – Иль, ты меня слышишь? Твой телефон...

Вздрагиваю. В кармане джинс тихо вибрирует смарт. Медленно вытаскиваю его. На заблокированном экране – один пропущенный вызов от неизвестного номера. Наверняка опять телефонные мошенники. Как же они надоели со своими прозвонами. И только собираюсь убрать телефон обратно, как прилетает сообщение в мессенджер.

Всего одна строка. На английском.

Неизвестен: Welcome back.

Сообщение исчезает через несколько секунд и следом прилетает ещё одно.

Неизвестен: Ты даже не представляешь, как я скучал.

Сортировщик

Лежу, смотрю в экран смартфона, закусив губу, и давлю в себе улыбку.

А: Welcome back.

Жду ровно столько, чтобы она успела прочитать. Потом удаляю и отправляю второе.

А: Ты даже не представляешь, как я скучал.

Представляю, как она читает моё сообщение. Как леденеет у неё внутри. Как обрывается дыхание, а на теле каждый волосок встает дыбом. Догадается?

Ладно, хватит. Выключаю экран. А иначе, меня понесёт.

Да, сука! Сколько же я ждал этого момента. Месяц? Чуть больше? Специально запретил себе считать дни, чтобы не превратиться в психованную развалину. Я понимал, что если начну это делать, то стану считать и секунды, и минуты – и в итоге просто взорвусь оттого, что всё так медленно, так долго, так бесконечно.

Мы бы встретились раньше, если бы не мой вынужденный отдых. Во время которого я чуть ласты не склеил.

После того как моя Зайка засадила мне по рёбрам (дважды) и сбежала, я оказался в подпольной и очень дорогой больничке с переломом двух рёбер. Ничего жуткого.

А для кого-то даже в радость.

Док был в восторге от того, сколько бабла он на мне поднимет, и ежедневно веселился:

– Дать себя сломать какой-то мандёнке. Серьёзно Ак? Лучше бы ты просто повесился, это было бы куда эстетичнее.

– А может, завалишь свой медицинской лоток. И вообще, ты можешь захлопнуться по поводу девчонки? Память себе ампутируй.

– Уймись. Стены моей клиники абсолютно глухие. А этот секретик останется только между тобой, Каем и мной, – подмигнул он.

Я смотрел на него, мысленно накидывал на его шею соединительную трубку капельницы и душил. Улыбался и душил его.

На пятый день я не выдержал. Свалил, хотя эта противная рожа, тыча в меня пальцем с результатами каких-то анализов, орал, что у меня там уже полгрудной клетки не дышит, а я просто психованный мудак.

– Вернёшься в коробке, сучий поскрёбыш!

Ну что ж, Док почти угадал. Не в коробке, но вернулся. Несколько дней я продержался на чистом упрямстве и обезболивающих. А потом тело взяло своё. Меня скрутило так, что я начал ненавидеть каждый вдох, потому что он был как стекло, которое втыкается в грудь. Температура под сорок, и плющило так, что путь до толчка, чтобы поссать уже был подвигом.