Книга Твоё сломанное чудовище, страница 76 – Евгения Ник

Машинально дёргаю руку. Бесполезно.

— Отпусти, – шиплю. – Я никуда с тобой не пойду.

Он молчит, даже не замедляясь. Заводит меня в какой-то закуток. Здесь узкое окно, два стеллажа с книгами, два кожаных дивана и длинный низкий стол между ними. Тихо. И очень, очень далеко от выхода и тех тёток, которые, по виду, и сами не прочь были бы уединиться с ним. Но…

Только я знаю, кто он.

И, наверное, те, кому не повезло, что он приметил их в качестве своей жертвы.

Ещё несколько шагов и вдруг… он разворачивает меня и толкает спиной к книжному стеллажу. Полки глухо дрожат. Между нами почти нет расстояния. Его глаза напротив моих. Слишком близко. Настолько, что я замираю, разглядывая рисунок его радужки. Мелкая мозаика. Словно маленькие серо-зелёные осколки. Но каждый на своём месте.

— Хватит испытывать мои нервы, – рычит нарочито тихо, чтобы никто нас не услышал. Но в голосе металл.

Меня пробирает озноб до костей, и, кажется, каждый волосок на теле встаёт дыбом.

— Я тебе несколько раз говорил – веди себя осмотрительно. Не привлекай внимания. Блять, Зайка, ты хоть башкой своей думаешь, что тебя могли услышать и неправильно понять?

— Что? – захлёбываюсь внезапно возникшим возмущением. Пытаюсь отодвинуться, но шкаф впивается в лопатки. – Неправильно? А может, как раз правильно?

Тычу пальцем в его грудь. Толкаю. Раз. Два. Но это, что пытаться тыкать пальцем в скалу, и ждать, что она сдвинется с места.

— Ты преступник, – выплёвываю ему в лицо. – Психопат. Сталкер. И должен сидеть за решёткой, а не разгуливать так, будто...

Он внезапно касается моего подбородка. Прохладные сухие пальцы ложатся на кожу. Большим медленно проводит по нижней губе – неторопливо, почти задумчиво или… заворожённо. И слова застревают в горле твёрдым комком.

— Будто... – шепчу и не узнаю свой голос. Он сорванный, ломкий. Сердце разгоняется, ощутимо вбиваясь в грудную клетку.

Он скользит ладонью ниже. Обхватывает ладонью моё горло. Не больно, но плотно, собственнически. Чуть сжимает. Каждый мой вдох и выдох – полностью под его контролем. Через его разрешение.

— Ты и правда сломанная игрушка, – говорит, не поднимая взгляда выше моих губ. – Любая другая уже давно бы поняла, как надо себя вести. И как не надо. А ты… Зай, ты специально меня провоцируешь?

Молча качаю головой. Медленно. Не отводя глаз. Даже если бы захотела, то не смогла бы. Его взгляд держит крепче пальцев.

— И что мне с этим делать?

Его пальцы сжимаются чуть сильнее. Как предупреждение. Неверный ответ и он с лёгкостью сломает меня, как игрушку. Я сглатываю, и движение слюны в горле прокатывается под его ладонью, отчего его глаза темнеют, и он облизывает губы.

— Доломать и в утиль? – наклоняет голову, изучая меня, как сломанный механизм. – Или починить, чтобы ты работала правильно?

Он не даёт мне возможности ответить. Подаётся вперёд и накрывает мои губы своими. Это не поцелуй – это вражеское вторжение. Он толкается языком внутрь, грубо, требовательно, без намёка на нежность и…

Чёрт! Чёрт! Я впускаю его! Губы сами приоткрываются шире, а язык подаётся вперёд.

Что же ты творишь Ильма?

Аким везде. Во рту, в коже, в голове. Вбирает мой вкус, заполняет собой каждую клетку. Какой-то ненормальный, не поддающийся обмену процесс. Я не хочу. Но моему телу плевать. И даже мозг начинает сбоить, и я слышу собственный голос: “Я вкусная для него. Он ведь практически мурчит, как кот. Ему хорошо. Он наслаждается мной… И это ужасно… нравится мне”.