Книга Не выйдешь сухой, страница 24 – Лера Титова

Мать работала медсестрой в городской больнице. Смена по двенадцать часов, ночные дежурства, копеечная зарплата. Она возвращалась домой белая, как халат, падала на диван и засыпала, не раздеваясь. Тина готовила ужин, делала уроки, мыла полы. В девять лет.

Мать не пила. Не приводила чужих мужчин. Не била. Она просто тихо умирала каждый день на работе и так же тихо умирала дома, засыпая перед телевизором с недопитым стаканом кефира.

Тина любила её. И ненавидела за эту любовь.

Потому что любить слабого — значит быть слабым самому. А она не хотела быть слабой. Она хотела вырваться. Уехать. Стать кем-то. Но мать была якорем, который держал её на дне.

В школе она училась хорошо. Не отличницей — умной, но ленивой. Читала запоем — Довлатова, Улицкую, Пелевина, всё подряд. Писала стихи в тетрадку, которые потом сжигала. Мечтала поступить на журфак, уехать в Москву, жить в общежитии, есть доширак и быть свободной.

У неё была подруга Лена — такая же серая мышь из такой же серой семьи. Они вместе ходили в кино, вместе врали родителям, что ночуют друг у друга, а сами гуляли по городу до утра. Лена мечтала выйти замуж за богатого, родить троих детей и не работать. Тина не осуждала. Каждый спасается как может.

Мальчик Дима из параллельного класса — высокий, застенчивый, с большими руками и добрыми глазами. Он провожал её до дома, однажды поцеловал в подъезде — неловко, мокро, с закрытыми глазами. Тина позволила. Ей было приятно, но не больше. Дима был хорошим. Слишком хорошим. Таким, которых бросают.

Обычная жизнь. Обычная девочка. Которой оставался один год до выпуска.

А потом мать заболела.

Это случилось в марте. Тина готовилась к ЕГЭ, зубрила правила, решала тесты. Мать пришла с работы, легла на диван и не встала. Сказала: «Устала, дочка. Дай полежу».

Тина не придала значения. Мать всегда уставала.

Через неделю она увидела кровь.

Скорая, больница, коридоры с запахом хлорки. Врач — молодой, в очках, с усталыми глазами — сказал: «Рак. Третья стадия. Нужна операция, химия, реабилитация. Шансы есть. Но нужно спешить».

Тина спросила: «Сколько стоит?»

Врач назвал сумму. Она показалась ей космической. Как цена небольшого дома у моря. Как цена жизни.

Мать лежала в палате, худая, бледная, с прозрачной кожей. Улыбалась Тине через силу. Говорила: «Всё будет хорошо, дочка. Не плачь».

Тина не плакала. У неё не было времени на слёзы.

Ей было девятнадцать.

Она работала официанткой в кафе у дома. Пятьдесят тысяч в месяц. Плюс чаевые — ещё десять. Продавцом в магазине одежды — ещё тридцать. Уборщицей в офисе по ночам — двадцать.

Она спала по четыре часа в сутки. Ела один раз в день — рис с курицей, который готовила на неделю вперёд. Ходила в поношенных джинсах и свитерах, которые вязала бабушка. Не красилась. Не ходила к парикмахеру.

Денег хватало на еду и коммуналку. Лечение стоило в сто раз больше.

Через три месяца она поняла — не тянет. Никак. Ни быстрее, ни больше. Она одна, а счёт летит в космос. Мать бледнеет с каждым днём. Врачи говорят: «Если не сделать операцию в ближайшие полгода — будет поздно».

Тина сидела на кухне в три часа ночи, пила холодный чай и думала. В голове вертелись варианты. Занять? У кого? Украсть? Не умеет. Продать почку? Слишком мало. Пойти в стриптиз? Внешность позволяет, но платят там копейки, а унижения — вагон.