Книга Не выйдешь сухой, страница 49 – Лера Титова

— Что вы хотите?

— Я хочу, чтобы ты убралась с глаз долой. Не появляйся в городе. Не звони. Не напоминай о себе. Если ты когда-нибудь попадёшься мне на глаза — я сделаю так, что ты пожалеешь о том дне, когда согласилась работать на меня.

Арно бросил трубку.

Тина сидела на кухне, сжимая телефон в руке, и смотрела в стену. Она была свободна. Не от страха — от иллюзий. Арно больше не нуждался в ней. Ян выгнал её. Мать смотрела на неё с жалостью и стыдом.

Она осталась одна.

Совсем одна.

И не знала, что делать дальше.

Вечером того же дня, когда она передала фальшивые документы, Ян вернулся домой раньше обычного.

Тина сидела на диване в гостиной, смотрела в окно, пила вино — второе за вечер. Она не ждала его так рано. Обычно он возвращался к девяти, к десяти, иногда позже. Но сейчас часы показывали только половину восьмого, а он уже стоял в дверях, снимал куртку, вешал её в шкаф.

— Ты рано, — сказала она.

— Я всегда рано, когда хочу тебя.

Он подошёл к ней, взял бокал из рук, поставил на стол. Потом взял её за руку, поднял с дивана.

— Идём, — сказал он.

— Куда?

— В спальню.

— Зачем?

— Ты знаешь зачем.

Он не ждал ответа. Повёл её за собой — не спеша, но уверенно, как будто она была не человеком, а вещью, которую он имел право перемещать по своему желанию. Тина не сопротивлялась. Не хотела сопротивляться.

В спальне он остановился у кровати. Повернул её к себе лицом. Посмотрел в глаза — долго, тяжело, как смотрят на врага, которого решили пощадить.

— Ты сделала сегодня то, что должна была, — сказал он. — Ты передала документы. Ты не сломалась. Ты выдержала.

— Я боялась, — сказала Тина.

— Я знаю. Но ты не убежала. Ты не заплакала при Вадиме. Ты не выдала себя. Ты была сильной.

— Я была сильной, потому что знала — ты рядом.

— Я всегда рядом. Даже когда ты не видишь.

Он наклонился, поцеловал её. Нежно — впервые за долгое время. Не требовательно, не жёстко, а так, как целуют любимую женщину, когда хотят сказать то, что не могут выразить словами.

Тина ответила. Обвила руками его шею, прижалась всем телом. Она чувствовала его тепло, его запах, его дыхание. Она хотела этого. Ждала этого весь день. Всю неделю. Весь год.

— Ты хочешь меня? — спросила она.

— Хочу.

— Тогда возьми.

Он взял.

Медленно раздел её — пуговица за пуговицей, ткань за тканью. Сначала блузка — упала на пол, белая, шёлковая, та, которую он купил ей вчера. Потом бюстгальтер — он расстегнул его одной рукой, как будто делал это тысячи раз, и Тина почувствовала, как грудь освободилась от тесной ткани, как соски затвердели от прохладного воздуха. Потом джинсы — он расстегнул молнию, стянул их вместе с трусами, опустился на колени, снимая их с её ног, и Тина почувствовала, как его пальцы скользят по её бёдрам, по коленям, по икрам.

Она стояла перед ним голая. Не дрожала. Не прикрывалась. Смотрела на него сверху вниз и ждала.

Он поднял голову. Посмотрел на неё — снизу вверх, с колен. Его глаза были тёмными, почти чёрными. На лице — ни улыбки, ни жалости, только голод.

— Ты красивая, — сказал он.

— Ты уже говорил.

— Повторю. Ты красивая, Тина. И ты моя.

— Я всегда была твоей. Ты просто не знал.

Он встал, разделся сам. Быстро, без игры — снял футболку через голову, и Тина увидела его торс — широкие плечи, твёрдую грудь, мышцы живота, которые сокращались, когда он двигался. Расстегнул джинсы, стянул их вместе с боксерами. Его член был уже твёрдым, стоял почти вертикально, головка блестела в тусклом свете ночника. Тина смотрела на него и чувствовала, как внутри всё сжимается от желания.