Книга Не выйдешь сухой, страница 48 – Лера Титова

Тина молчала. Слова застряли в горле. Она хотела сказать: «Я люблю тебя». Хотела сказать: «Я не хотела». Хотела сказать: «Он заставил меня». Но не могла. Язык не слушался.

— Почему ты не сказала? — спросил Ян. — Почему не призналась? Я ждал. Каждый день. Каждую ночь. Я думал: «Сейчас. Сейчас она скажет. Сейчас мы поговорим. Сейчас я пойму, что она не просто шпионка, а человек, который ошибся». Но ты молчала. Ты лгала мне в лицо. Ты улыбалась, когда я целовал тебя. Ты стонала, когда я входил в тебя. Ты говорила «я люблю тебя», а сама продавала меня врагу.

— Это не так, — прошептала Тина.

— А как? Объясни.

— Он угрожал моей матери. Сказал, что убьёт её, если я не буду работать на него.

— Ты могла сказать мне. Я бы защитил её. Я бы защитил тебя.

— Я боялась.

— Чего?

— Что ты выгонишь меня.

— Я выгоняю тебя сейчас. Разница есть?

Тина заплакала. Слёзы потекли сами — она не могла их остановить. Она смотрела на Яна, на его каменное лицо, на пустые глаза, и не узнавала его. Это был не тот мужчина, который целовал её у камина. Не тот, который говорил «ты моя». Это был чужой. Холодный. Безжалостный.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Неправда.

— Правда. Я никогда никого так не любила.

— Тогда зачем ты это делала?

— Потому что я дура. Потому что я испугалась. Потому что я не знала, что ты сильнее. Потому что я не верила, что ты можешь меня защитить. Потому что я привыкла рассчитывать только на себя.

Ян отвернулся. Прошёлся по комнате, остановился у окна. Смотрел на город — серый, холодный, равнодушный.

— Твой чемодан у двери, — сказал он. — Я собрал всё сам. Книгу на французском положил сверху.

— Ян…

— Уходи, Тина. Пожалуйста. Не усложняй.

Она стояла, смотрела на его спину. Широкую, сильную, ту, которую она обнимала каждую ночь. Она хотела подойти, прижаться, попросить прощения. Но ноги не двигались. Тело не слушалось.

— Я вернусь, — сказала она.

— Не надо.

— Я вернусь, Ян. Обязательно вернусь.

— Тогда я не открою дверь.

Она пошла в прихожую. Взяла чемодан — тяжёлый, плотно набитый. Посмотрела на дверь, потом на коридор, в котором скрылся Ян.

— Я люблю тебя, — сказала она громко.

Тишина.

Она открыла дверь. Вышла. Спустилась на лифте. Села в такси. Назвала адрес матери.

Всю дорогу она плакала. Водитель не спрашивал, что случилось. Просто включил музыку громче.

Она вернулась в маленькую квартиру на окраине. Мать спала. Тина заперлась в ванной, села на пол, обхватила колени руками. И плакала. Плакала, пока не кончились слёзы. Потом встала, посмотрела на себя в зеркало. Красные глаза, опухшие веки, искусанные губы.

— Ты дура, — сказала она своему отражению. — Настоящая дура.

Отражение не спорило.

Она прожила у матери три дня. Не ела, не спала, не отвечала на звонки. Лежала на диване, смотрела в потолок, думала о Яне. О том, как он улыбался. О том, как говорил «ты моя». О том, как выгнал её. О том, что она потеряла.

На четвёртый день позвонил Арно.

— Я слышал, ты облажалась, — сказал он.

— Он узнал.

— Я знаю. Мои люди доложили.

— Что теперь?

— Теперь ты мне не нужна. Ты не получила главные документы. Ты не смогла удержать его доверие. Ты бесполезна.

— Я верну деньги.

— Деньги не вернуть. Ты их потратила. На мать, на себя, на жизнь. Они ушли. А ты осталась с долгом.