Книга Не выйдешь сухой, страница 91 – Лера Титова

— Ты боишься? — спросил он.

— Да.

— Я тоже.

— Ты? Боишься?

— Я боюсь не за себя. Я боюсь за тебя. За ребёнка. За то, что не смогу защитить.

— Ты сможешь.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что ты сильный. Потому что ты любишь. Потому что ты не сдаёшься.

Ян усмехнулся. Впервые за сегодня.

— Ты веришь в меня? — спросил он.

— Больше, чем в себя.

— Этого достаточно.

Он поцеловал её в лоб. Тина закрыла глаза.

Война начиналась.

Это случилось через год после того, как она начала работать в агентстве.

Тина уже была не новичком — знала, как улыбаться, когда хочется плакать, как молчать, когда хочется кричать, как уходить, когда хочется остаться. Она брала заказы, которые приносили больше денег, и отказывалась от тех, где клиенты казались ей опасными. Зинаида не спорила — Тина была лучшей, и лучшим позволяют выбирать.

Но в тот вечер выбора не было.

Клиент заплатил заранее — всю сумму, без торга, без условий. Сказал: «Я хочу Тину. Только её. Никто другая не подойдёт». Зинаида позвонила, сказала: «Тина, это срочно. Клиент VIP. Платит в десять раз больше твоей ставки. Десять миллионов за ночь. Отказаться нельзя».

— Почему? — спросила Тина.

— Потому что он может уничтожить агентство. У него связи, деньги, власть. Если он обидится — мы все останемся на улице. И потому что десять миллионов, Тина. Ты таких денег за год не зарабатываешь.

— Кто он?

— Не важно. Просто сделай свою работу. Улыбнись, поужинай, проведи с ним ночь. Завтра утром всё забудешь.

Тина согласилась. Не потому, что хотела — потому что не могла отказаться. Десять миллионов. За одну ночь. Мать могла жить на эти деньги два года. Лекарства, реабилитация, спокойная старость. Она не имела права говорить «нет».

Ресторан был дорогим — белые скатерти, хрусталь, живые розы в вазах. Тина пришла в чёрном платье — любимом, том самом, в котором она потом пришла к Яну. Клиент ждал за столиком в глубине зала — мужчина лет пятидесяти, с короткой стрижкой, с тяжёлым взглядом, с руками, которые лежали на столе спокойно, как две змеи перед броском.

Он не стал ждать ужина.

— Поехали, — сказал он, вставая. Даже не представился.

— А ужин? — спросила Тина.

— Не голоден.

В машине он молчал. Смотрел на неё — не отрываясь, не моргая. Тина смотрела в окно, на ночной город, на огни, на людей, которые жили своей жизнью, не зная, что где-то рядом женщина едет в ад.

Дом был большим — трёхэтажный особняк в элитном посёлке, с охраной, с камерами, с высоким забором. Он провёл её внутрь, запер дверь, повернулся.

— Раздевайся, — сказал он.

— Сначала душ.

— Я сказал — раздевайся.

Тина сняла платье. Осталась в белье — чёрном, кружевном, дорогом. Он смотрел на неё — жадно, тяжело, как будто раздевал глазами.

— Всё снимай.

Тина сняла бюстгальтер, трусы. Стояла перед ним голая, не дрожала, не прикрывалась. Она уже научилась не дрожать.

Он подошёл, взял её за волосы — не нежно, а жёстко, рывком, так, что она вскрикнула.

— Молчать, — сказал он.

Поволок её в спальню. Тина спотыкалась, падала на колени, он тащил её за волосы, не останавливаясь. На мраморном полу остались следы крови — она разбила коленную чашечку.

В спальне он бросил её на кровать, навалился сверху. Тяжёлый, потный, пахнущий перегаром и дорогим одеколоном.