Книга Мальчик, страница 64 – Лера Титова

— Я боюсь её. Поэтому я убиваю.

Она взяла его лицо в ладони.

— Сейчас нет смерти. Есть только море. И я. И ты.

— Этого достаточно?

— Этого достаточно.

Она повела его в воду.

Медленно. Шаг за шагом.

Микеле чувствовал, как вода поднимается выше колен, выше пояса, выше груди.

— Дыши, — сказала Виолетта. — Просто дыши.

Он дышал.

Вода была тёплой. Спокойной. Живой.

— Ложись на спину, — сказала она.

— Я утону.

— Не утонешь. Я держу.

Он лёг.

Вода подхватила его. Понесла.

Виолетта держала его за руку.

— Закрой глаза, — сказала она.

Он закрыл.

— Что ты чувствуешь?

— Покой.

— Это хорошо?

— Это странно.

— Привыкнешь.

Она отпустила его руку.

Микеле открыл глаза. Он плыл. Сам. Без неё.

— Я плыву, — сказал он.

— Да.

— Сам.

— Да.

Он улыбнулся.

Впервые в жизни — на воде.

Впервые в жизни — без страха.

Вечером они сидели на веранде, пили вино и смотрели на закат.

Солнце садилось в море, окрашивая небо в кроваво-красный цвет.

— Это лучший день в моей жизни, — сказала Виолетта.

— Правда?

— Правда.

— А завтра?

— Завтра будет лучше.

Он взял её за руку.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я знаю.

— Ты тоже скажи.

— Я люблю тебя, Микеле.

Она поцеловала его.

— Пойдём в дом, — сказала она.

— Зачем?

— Я хочу тебя.

— Сейчас?

— Сейчас.

Он взял её на руки. Отнёс в дом.

В доме было темно. Только луна светила в окно, серебрила пол, делала тени длинными и причудливыми. Где-то внизу, за стеной, шумело море — ритмично, успокаивающе, бесконечно.

Микеле закрыл дверь ногой. Не отпуская Виолетту, прислонил её к стене. Стена была холодной — она вздрогнула, её соски затвердели от холода — или от желания.

— Холодно, — сказала она.

— Я согрею.

Он поцеловал её. Не спеша. Губы скользнули по её губам, по щеке, по шее. Она выгнулась, подставляясь. Он чувствовал, как бьётся её пульс — быстро, сильно.

— Ты пахнешь морем, — сказал он.

— А ты — свободой.

— Это хорошо?

— Это идеально.

Он подхватил её на руки. Отнёс на кровать. Опустил на простыни. Простыни были холодными — она снова вздрогнула.

— Холодно, — повторила она.

— Сейчас согрею.

Он лёг рядом. Обнял. Прижался всем телом. Его грудь прижалась к её груди. Его бёдра — к её бёдрам. Его член — к её животу.

— Ты дрожишь, — сказал он.

— Не от холода.

— А от чего?

— От тебя.

Она повернулась к нему. Посмотрела в глаза. В лунном свете его лицо казалось чужим — не мальчиком, не мужчиной. Кем-то между. Тем, кто нашёл себя.

— Раздевайся, — сказала она.

— Ты командуешь мной?

— Сегодня — да.

— Почему?

— Потому что я хочу на тебя смотреть.

Он разделся. Не спеша. Сначала рубашка — пуговица за пуговицей. Ткань скользнула с плеч, упала на пол. Потом ремень — пряжка звякнула. Потом штаны — он стянул их вместе с трусами, остался голым.

Она смотрела. На его плечи — широкие, сильные. На его грудь — гладкую, без шрамов, с редкими волосками. На его руки — которые держали нож и пистолет, но умели быть нежными. На его член — уже твёрдый, пульсирующий, готовый.

— Ты красивый, — сказала она.

— Я урод.

— Ты красивый. Потому что ты мой.

Она села. Сняла платье. Медленно, намеренно медленно. Ткань скользнула по плечам, по груди, по бёдрам. Осталась в белье — белом, простом. Не кружевном. Не дорогом. Обычном.

— Красивое, — сказал он.

— Это не для тебя.

— Теперь — для меня.