Книга Любимый злодей. После, страница 95 – Д. С. Одесса

Он реально собрался со мной драться? Он, мать его, серьезно?

Прежде чем Уайлдер успевает нанести второй удар, я уворачиваюсь и толкаю его в плечо.

— Я не буду драться с тобой, чтобы ты почувствовал не только эмоциональную, но и физическую боль. Это дерьмо я уже испытал на себе, и ничего хорошего в нем нет!

Сломанные ребра, рассечения, гематомы и сотрясения мозга – испытание, которого Уайлдер не выдержит.

— Тебе ли не знать! – насмехается надо мной он. – Это же не ты потерял всю свою семью!

— Нет, зато в детстве надо мной много лет издевался недоносок-отец и его приятели! – гневно бросаю я в ответ, хоть и стараюсь сохранять самообладание. – Ты бы предпочел такой вариант? Потому что я бы с удовольствием поменял это дерьмо на несколько хороших лет жизни в кругу семьи.

Уайлдер рычит, затем опускает кулаки.

— Не забывай, за что держится «Дюкат». Не только за торговлю оружием и наркотиками, но и за возможность использовать наше влияние – твое влияние! – чтобы спасать женщин от этих извращенных ублюдков, которые пытают их до смерти и превращают в рабов и насилуют! Там, где у властей не хватает средств и твердости яиц, чтобы разобраться с ситуацией, в дело вступаем мы. Так что да, забивай себе голову бухлом, ломай себе кости и набивай синяки, потому что у тебя сейчас плохая полоса. Но потом, пожалуйста, возвращайся!

— Я больше не вернусь! – отвечает он. – Ты же видишь, что все это со мной сотворило. Как только Нурии не станет, я уйду. Навсегда. Завещание написано, мой отъезд уже распланирован.

Какого черта!

Я округляю глаза, а потом, не в силах сдерживаться больше, хватаю его за плечи.

— Да что с тобой такое? Что, черт возьми, с тобой стало! Раньше ты отдал бы все, чтобы Нурия тебя не покинула. А теперь ты хочешь позволить ей умереть. Ты все еще нужен ей, она хочет тебя.

— Даже если бы она выжила, я бы все равно ушел. Она заслуживает лучшей жизни. Такой, в которой нет опасности, в которой нет мафии, в которой нет меня. – Он тычет себе в грудь руками в перчатках.

— О, чувак, только не начинай сейчас играть в эгоиста: «Моя женщина будет счастливей без меня», – передразниваю я его тон в последнем предложении. – Прекращай нести чушь! Она хочет тебя.

— Я тоже ее хочу, – говорит он, вцепившись в свою толстовку. – Настолько, на хрен, сильно, что внутри все болит, и меня разрывает от желания видеть ее каждый день. Потому что я все время думаю только о том, чтобы обнять ее, поцеловать, трахнуть, жениться на ней. Скажи, что со мной что-то не так. Я – чертов псих. Я болен, просто болен! – словно в агонии выпаливает он, обхватив руками шлем, и падает на колени. – Это нездорово. Я словно помешался. И что бы ни делал – вышибал себе мозги алкоголем, испытывал себя на прочность на байке, дрался в барах или взрывал себе рассудок алкоголем, – это не прекращается. Я не могу перестать думать о ней! Не получается! Так что помоги мне! Скажи мне, мать твою, что делать. Потому что я не могу придумать ничего другого, кроме как отправить ее как можно дальше, чтобы больше ее не любить… – Его голос срывается.

— Чувак, неужели тебя так накрыло? Я знал, как все плохо, но чтобы настолько… – потрясенно произношу я.

И в тот же момент слышу придушенный стон.

Мы мгновенно разворачиваемся к кровати.