Книга Любимый злодей. После, страница 94 – Д. С. Одесса

С тех пор как это случилось, он больше не называет ее своим цветком, своей розой, своей королевой. Теперь только Нурией.

Она не хочет уходить! Она – боец.

— Дай ей чертов шанс! – умоляю я его, как редко делал прежде.

Уайлдер поворачивается ко мне. На нем балаклава и мотоциклетный шлем с поднятым визором. Темные тени под глазами трудно не заметить. Чем слабее становится Нурия, тем болезненнее выглядит Уайлдер. Понятия не имею, что так глубоко связывает этих двоих, но до чертиков боюсь, что один из них не сможет жить без другого. Не захочет жить.

— Для тебя она была лишь помехой, так почему ты хочешь мучить ее дольше, чем необходимо? Ответь.

— Она никогда не была для меня помехой. Просто… поначалу я не мог поверить, что ты по-настоящему ее хочешь. По-настоящему любишь ее. Раньше ты никогда не влюблялся надолго. Это первый раз, когда у тебя появилась такая одержимость…

— Заткнись, Лекс. Уже слишком поздно. Я отпущу Нурию.

А что потом? Что он будет делать дальше?

Уайлдер в черном худи и темных брюках приседает рядом с аппаратом искусственной вентиляции легких, издающим монотонные гулкие звуки, берет Нурию за руку и подсовывает ей между пальцев розу.

— Когда? – хочу знать я. Когда он принял это решение? Пока шел по коридору? Пока мочился в туалете? Пока был в цветочном магазине, чтобы купить ей очередную белую розу?

— Через десять минут.

Я в ужасе открываю рот.

— Да ты, мать твою, не серьезно! – Чтобы выбить меня из колеи, нужно постараться. – Я этого не допущу. Ты ее не убьешь.

— Она умерла давным-давно! – заявляет Уайлдер, поворачивая голову в мою сторону. – Она… уже… не… жива, понял?

— Нет. Она еще жива! – Я указываю на Нурию. – Потому что внутренне она борется. Пока не можешь спросить ее, хочет ли она уйти, ты сохранишь ей жизнь, ясно?

Он согласится отключить приборы только через мой труп. Хотя у меня нет права голоса, я не позволю ни одному санитару, ни одному врачу убрать или отключить аппарат искусственной вентиляции легких, капельницу и трубку для кормления. Это убьет Уайлдера! Насколько я его знаю, он никогда больше не даст шанса женщинам, проживет всю жизнь в жалости к себе и в отчаянии.

— С каких это пор ты ведешь себя так, будто имеешь право что-то говорить? – парирует Уайлдер. – Почему ты вообще здесь? Что ты у нее делаешь?

Во все еще мокрой толстовке он медленно встает, поворачивается ко мне и толкает обеими руками.

— Потому что она мне небезразлична, придурок! – Я не толкаю его в ответ. Пусть я крупнее и силы у нас равны, я не собираюсь срываться на своем давнем друге из-за того, что он переживает не лучшие времена. – Ищешь проблемы? Как в тех захудалых барах? В ночных клубах, где ты каждую неделю участвуешь в нелегальных боях?

— Ты шпионишь за мной? – презрительно фыркнув, спрашивает он и снова толкает меня в сторону.

Я отступаю на шаг назад.

— Конечно, как и все, кому ты небезразличен, придурок.

— Еще раз назовешь меня придурком, и я тебе так врежу, что сам отправишься прямиком на койку в этой больнице.

У меня вырывается полусерьезный смешок.

— Ты дерешься как размазня, Уайлдер. Да ты еле на ногах стоишь, потому что не спал полночи, не тренировался и консервируешь свой мозг в алкоголе. Куда тебе сейчас…

Внезапно его твердый кулак бьет меня прямо в лицо, отчего моя голова отлетает в сторону.