Книга Чужой бумеранг, страница 91 – Татьяна Холодцова

Парень отправил очередную сладость в рот. Шоколад медленно таял на языке, оставляя сладковато-горькое послевкусие. Виталик закрыл глаза, наслаждаясь этим редким моментом покоя. Вдруг внизу раздались до боли знакомые звуки – ругань, грохот, звук ударов, крик матери… и испуганные всхлипы Наташки. Сердце мальчика сжалось. Он схватил нож и бросился вниз.«Сейчас я убью его! И всё это кончится!»– стучало в голове.

Виталик ворвался на кухню. Мать без движения лежала на полу в луже крови, которая обильно вытекала из глубокой раны на лбу. Отец с бешеными, налитыми кровью глазами, держал Наташку, подняв над полом за грудки и прижав к стене. Он казался ослепленным яростью, не видел и не слышал ничего вокруг. Наташка отчаянно вырывалась, ее глаза были полны ужаса.

— Отпусти ее! – закричал Виталик, голос дрожал от ненависти и страха. – Отпусти, а то я тебя зарежу!

Отец резко отшвырнул девочку, словно тряпичную куклу. Она отлетела к матери, сжалась в комок, затихла.

Василий пьяно осклабился, вытер рукавом губы.

— Что, щенок, голос прорезался? Ну давай, иди сюда!

Виталик замер, парализованный страхом. Он не знал, жива ли мама… в углу, сжавшись в маленький, дрожащий комочек, тихонько всхлипывала Наташка. А на него, шатаясь, наступал пьяный, разъяренный отец с багровым, искаженным злобой лицом. Мальчик выкинул вперед дрожащую худенькую руку с ножом, жалким оружием против ярости отца.

— Не подходи, – хотел крикнуть он, но смог лишь беззвучно шевелить губами. Язык словно прилип к нёбу, горло перехватило, сердце бешено колотилось.

Отец с легкостью выбил нож из руки сына и так же, как только что держал дочь, схватил Виталика за грудки, приподняв его над полом. Тонкая рубашка мальчика затрещала.

— Что, змееныш, жалко их? – прохрипел он. Пьяный голос был наполнен злобой, в лицо пахнуло застарелым перегаром, смешанным о резким, острым запахом дешевой водки. Бешеные глаза отца были совсем близко. – Ну давай, выдержишь испытание – больше не трону ее, – и кивнул в сторону плачущей Наташки. Девочка вздрогнула и прижалась к лежащей на полу матери, которая начала подавать признаки жизни – слабо застонала, пошевелила рукой.

Виталик кивнул, не понимая, что задумал отец. Страх сковывал его, но он не мог отказаться, не мог дрогнуть, показать свой страх перед Наташкой, которая, затаив дыхание, смотрела на него.

Василий отпустил сына. Открыл топившуюся плиту. Взял железный прут, изогнутый на конце, служивший кочергой… Он сунул его в самый центр огня. Пламя жадно лизнуло металл.

— Выдержишь? – пьяно усмехнулся он, глядя на сына с издевкой.

Мальчишка судорожно кивнул, до конца не веря в происходящее и с трудом сдерживая подступающие слезы. К горлу подкатила тошнота, дрожь сотрясала всё тело. Мир вокруг поплыл, но он не мог отказаться. Не мог показать свою слабость.

— Только пикни, ублюдок! – процедил сквозь зубы Василий и прижал раскаленный конец прута к шее сына.

Раздалось жуткое шипение… дом огласил детский крик. Виталик выскочил из дома, с рукой, прижатой к обожженной шее. Боль была невыносимой. Он бежал сломя голову, прочь, прочь от дома, а ему вслед несся дикий, пьяный хохот отца.

…По дороге, лентой извивающейся меж двух полей спелой ржи, спотыкаясь, бежал мальчишка лет десяти…