Книга После развода. Второй женой не стану!, страница 3 – Панна Мэра

Я иду по коридору, и каждый шаг дается с усилием. Каблуки глухо стучат по полу, звук кажется слишком громким. Люди проходят мимо, кто-то здоровается, кивает, но я не вижу лиц. Только размытые силуэты. Я боюсь упасть. Боюсь, что не дойду. Но еще больше боюсь не дойти и остаться с этим внутри — с чужими словами, которые разрывают меня на части.

Сейчас он скажет, что это бред.

Скажет, что я все неправильно поняла.

Скажет, что какая-то девка решила набить себе цену.

Я почти бегу. Ладонь скользит по стене, оставляя за собой след, будто я тону и хватаюсь за все подряд. В груди жжет. В голове шумит. Я повторяю про себя его имя, как заклинание. Как молитву. Абсалам. Абсалам. Абсалам…

Вот дверь. Его дверь.

Я останавливаюсь всего на секунду. Ровно на одну. Чтобы вдохнуть. Чтобы собрать последние крохи достоинства. Чтобы не разрыдаться прямо сейчас.

А потом с силой распахиваю дверь.

Потому что мне нужно услышать от него самого, что все это — наглая, отвратительная ложь.

— Это правда⁈ — мой голос срывается на крик.

Он резко поднимает голову от бумаг. Взгляд мгновенно становится жестким, холодным, привычно властным.

— Что именно правда? — отрезает он. — Ты о чем вообще? И почему ты врываешься в мой кабинет без стука? У меня могло быть совещание.

Меня трясет.

— Какое совещание⁈ — я делаю шаг к нему. — С той белокурой девицей, которая на весь коридор рассказывает, что ты с ней спишь⁈

Он хмурится.

— Я не понимаю, о чем ты. Какая девица?

— Та, с которой ты трахался, — выпаливаю я, не чувствуя боли от слов.

— А мне рассказывал про совет директоров! Ты не помнишь, Абсалам⁈ Как ты послал меня пить чай, а сам?..

Он подлетает ко мне за секунду. Лицо темнеет, в глазах вспыхивает злость.

— Аля, как ты со мной разговариваешь⁈

Но я уже не могу остановиться.

— Нет! Ты переводишь тему! — я почти плачу. — Я буду так с тобой разговаривать, пока ты мне не ответишь! Это правда? Правда то, что она говорила⁈

Я смотрю на него, цепляясь взглядом, молясь внутри, чтобы он сказал «нет». Чтобы усмехнулся, отмахнулся, сказал, что я накрутила себя, что это гормоны, беременность, глупости.

Он молчит.

Долго. Слишком долго.

Потом отпускает меня, делает шаг назад и говорит ровно, почти устало:

— Я ждал подходящего момента, чтобы вас познакомить. Но раз ты узнала так…

У меня подкашиваются ноги.

— Я… Что? — шепчу я. — В смысле познакомить?.. Ты…

Он смотрит прямо, без сожаления.

— Да. У меня к Диларе действительно сильные чувства. И я решил, что больше не буду им противиться. Я хочу взять ее в жены.

Я не знаю, что сказать. Слова исчезают, будто их выжгли изнутри. Я стою перед ним. Перед своим мужем, но почему-то не узнаю его! А ведь еще минуту назад я была уверена, что у нас любовь. Настоящая. Та, про которую говорят шепотом и берегут, как тайну.

Он сам не раз говорил мне, что я в его сердце. Только я. Что он видит во мне мать своего будущего ребенка, женщину, с которой хочет прожить жизнь. Я верила каждому слову. Не сомневалась ни разу.

Пять лет назад, когда мы только познакомились, все вокруг твердили одно и то же. Подруги морщили носы, говорили с видом знатоков:

— С кавказцами нельзя связываться, Аля. Стелят они красиво. Ухаживают, обещают звезды с неба. А потом рабство. Слезы. Боль.