Книга Без разрешения, страница 47 – Татьяна Никольская

— Катя, — начинаю я, когда пауза затягивается, — ты сегодня какая-то не такая. Хочешь поделиться?

Она молчит долго. Я слышу, как тикают часы на стене, как Даша перекладывает бумаги в приёмной, как Олег дышит — ровно, спокойно, хотя я знаю, что внутри у него всё сжимается от напряжения. Катя начинает говорить. Не о школе, не о погоде, не о стихах. О том, что было до.

— Я вспомнила ссору с мамой, — говорит она, и голос её дрожит. — Ту, после которой я сказала, что хочу жить с папой.

Я не перебиваю. Не задаю наводящих вопросов. Просто жду, глядя на её побелевшие пальцы, которые вцепились в колени.

— Это было за два месяца до того, как я… ну, до того, — она сглатывает, и я вижу, как дрожит её подбородок. — Мама увидела мой дневник. Я его не прятала — он лежал на столе. Она прочитала. И там было написано… — Катя замолкает, собираясь с силами. — Я написала, что хочу умереть. Что не вижу смысла. Что устала быть идеальной.

— И что сделала мама? — спрашиваю я тихо.

— Она… — Катя всхлипывает. — Она накричала на меня. Сказала, что я неблагодарная. Что у других детей проблем больше, а они не ноют. Что я позорю фамилию Морозовых. Что если я не могу быть лучшей, то зачем вообще стараться. — Слёзы текут по её щекам, она не вытирает их. — А потом она сказала: «Если ты такая несчастная, иди жить к отцу. Посмотрим, как он будет с тобой нянчиться».

В кабинете наступает тяжёлая тишина. Я краем глаза смотрю на Олега — его лицо каменеет, но я вижу, как он сжимает кулаки. Он молчит. Держит себя в руках и это стоит ему огромных усилий.

— Я ушла в свою комнату, — продолжает Катя, всхлипывая, — а на следующий день сказала, что хочу жить с папой. Мама сначала не поверила. Потом сказала: «Ну и катись». И я покатилась. — Она горько усмехается сквозь слёзы. — Я думала, у папы будет легче. Думала, он не будет требовать, чтобы я была лучшей. Но он… — она смотрит на отца, и в её взгляде есть что-то, отчего у меня сжимается сердце. — Он просто молчал. И я думала, что он разочарован. Что я и у него плохая.

— Катюша, — Олег не выдерживает. Его голос срывается, становится хриплым. — Ты не плохая. Ты никогда не была плохой. Я просто не умел… не сумел показать тебе свою любовь.

— Я знаю, — тихо говорит Катя. — Теперь знаю. — Она вытирает слёзы рукавом. — Арина Сергеевна мне объяснила, что ты не умеешь, но стараешься.

Они смотрят друг на друга. Впервые за всё время — не сквозь, не мимо, а прямо. Я чувствую, как между ними возникает что-то, что было разорвано, но теперь начинает срастаться. Медленно, болезненно, как сломанная кость, которую поставили на место.

— Я поговорю с мамой, — говорит Олег. — Серьёзно. Она не должна была так с тобой.

— Не надо, — Катя качает головой. — Она не поймёт. Она всегда считает, что права. Просто… я не хочу к ней. Ни сейчас, ни потом. Можно я останусь с тобой?

— Ты всегда можешь остаться со мной, — отвечает Олег. — Всегда.

Катя кивает и отворачивается к окну. Её плечи ещё вздрагивают, но слёзы уже высохли. Я даю ей минуту тишины, потом мягко спрашиваю, хочет ли она продолжить или мы закончим на сегодня.

— Можно я посижу одна? — просит она. — Перед тем как ехать домой. Просто… тишина. Немного.

— Конечно, — говорю я. — Даша приготовит тебе ромашковый чай и покажет комнату отдыха. Посиди сколько нужно.