Книга Без разрешения, страница 50 – Татьяна Никольская

Я знаю только одно: сегодня я снова увижу его. И мне придётся делать вид, что ничего не случилось. Что его руки не лежали на моих плечах, а его слова не отозвались во мне дрожью. Что я профессионал, а он — клиент.

И, кажется, впервые за много лет я готова нарушить все правила, которые сама себе установила.

Арина

Сегодня у нас индивидуальный сеанс с Катей, и в приёмной тихо. Только Даша перебирает бумаги за стойкой, да за окном моросит мелкий дождь, превращая улицы в зеркальные реки. Катя должна прийти через десять минут, и я успеваю выпить чашку зелёного чая, просмотреть заметки к сегодняшнему сеансу, настроиться на рабочий лад.

Но дверь открывается раньше, чем я ожидаю. И входит не Катя.

Елена Морозова стоит на пороге приёмной, и я вижу её впервые после той встречи в больнице. За два месяца она изменилась — похудела, под глазами залегли тени, но взгляд остался прежним: острым, цепким, оценивающим. На ней дорогое пальто цвета бордо, волосы уложены в идеальную гладкую причёску, макияж безупречен.

— Арина Сергеевна, — голос её звучит ровно, даже вежливо, но я чувствую скрытое напряжение, которое вот-вот прорвётся наружу. — Мне нужно с вами поговорить.

— Здравствуйте, Елена, — говорю я, поднимаясь из-за стола. — У нас сейчас сеанс с Катей, но если вы хотите поговорить, мы можем назначить отдельную встречу…

— Я не буду ждать отдельной встречи. — Она перебивает меня и, не дожидаясь приглашения, проходит в кабинет, сбрасывая пальто на спинку стула. — У меня к вам разговор. Прямо сейчас.

Даша вопросительно смотрит на меня из приёмной. Я киваю ей — пусть пока не впускает Катю, когда та придёт. Закрываю дверь кабинета и поворачиваюсь к Елене.

— Хорошо. Я слушаю.

Она стоит посреди кабинета, и я вижу, как её пальцы нервно сжимают ремешок сумки. Её лицо напряжено, но она ещё держит себя в руках.

— Я знаю про вас и Олега, — говорит она, и голос её срывается на высокие ноты. — Катя проговорилась. Сказала, что папа приносит вам цветы. Что вы остаётесь после сеансов. Что вы… — она замолкает, сглатывает, — что вы ему нравитесь.

Я молчу. Внутри недобро холодеет, но я не подаю виду. Профессиональная выучка — держать лицо, даже когда внутри всё рушится.

— Елена, я понимаю ваше беспокойство, но…

— Вы не понимаете! — Она повышает голос, и я вижу, как трещина в её самообладании превращается в пропасть. — Вы — психолог моей дочери! Вы должны помогать, а не спать с её отцом!

— Между мной и Олегом ничего нет, — говорю я ровно. Это правда. Пока правда.

— Пока, может, и нет, — Елена делает шаг ко мне, и я чувствую запах её резких духов. — Вы отняли у меня дочь, теперь хотите отнять и его?

— Я никого не отнимаю, — говорю я, стараясь сохранять спокойствие, хотя понимаю, что начинаю закипать. — Катя сама выбрала жить с отцом. Я просто помогаю ей восстановиться. Вы сами меня позвали, просили о помощи. Так?

— А вы там помогаете? — Елена переходит на крик. — Вы её настраиваете против меня! Она не разговаривает со мной, не отвечает на звонки, а с вами — часами сидит, рисует, говорит о чувствах! Вы её украли!

— Я дала ей то, что не могли дать вы, — говорю я спокойным, но твёрдым голосом. — Безопасность и принятие. Без условий и требований быть лучшей.

Елена замолкает. Её лицо бледнеет, потом заливается краской. Я вижу, как в ней борются два желания — ударить меня и разрыдаться. Она выбирает первое.