Книга Без разрешения, страница 84 – Татьяна Никольская

— Это кто? Морозов?

— Ты понял, что я сказал, — отвечаю я. — Не звони ей больше. Не пиши. Не приходи. Если я узнаю, что ты приблизился к ней — я уничтожу твою карьеру. У меня есть чем.

— Да что ты можешь сделать? — говорит он самоуверенно. — Быстрей этический кабинет исключит Арину из реестра психологов за то, что ты с ней спишь.

— Даже не мечтай об этом. Для этого нет никаких оснований, кроме твоей клеветы, — говорю я. — А вот у меня на руках кое-что имеется по сделкам с недвижимостью, которые ты вёл пару лет назад.

В трубке тишина. Задумался, гадёныш? Вот и сиди тихо.

Я сбрасываю вызов, отключаю телефон и кладу на стол. Арина смотрит на меня — с ужасом и благодарностью одновременно.

— Ты не должен был, — шепчет она.

— Должен, — говорю я. — Потому что я люблю тебя. И не позволю никому тебя обижать.

Она молчит. Потом обнимает меня, прижимается, дрожит.

— Я боюсь, — признаётся она. — Не его. За тебя.

— Не бойся, — говорю я, гладя её по спине. — Справимся.

— Я знаю, — шепчет она.

Мы сидим в полумраке комнаты, слушая, как по телевизору разворачивается очередная драма. А у нас своя. Но мы выстоим. Я сумею защитить своё счастье.

Наше счастье.

Арина

Проходит неделя. Константин не звонит, не пишет, не появляется. Олег сделал что-то, но что именно — он не рассказывает, а я не спрашиваю. Боюсь услышать. Боюсь, что он переступил черту, которую не следует переступать. Но результат меня устраивает. Тишина. Наконец-то тишина.

Я, наконец, могу вернуться в свою квартиру. Но Олег не хочет меня отпускать. А я не хочу теперь уходить.

Я привыкаю к новой жизни. Олег забирает меня с работы каждый день, мы ужинаем, смотрим телевизор, говорим о пустяках. Похоже на семью. Уютно и тепло.

Сегодня у меня тяжёлый день. Два пациента с рецидивом депрессии — болезни нашего времени. К вечеру я остаюсь одна в кабинете, мечтаю о горячем чае и тишине. Но планы меняются.

Звонит Вероника.

Я беру трубку, и с первых секунд понимаю — что-то случилось. Она не смеётся, как обычно. Она всхлипывает.

— Вероника? Ты что? — Я сажусь в кресло, отодвигаю бумаги.

— Арина, ты мне сейчас очень нужна, — голос у неё срывающийся, как будто она плачет уже долго и не может остановиться. — Я не знаю, что делать. Я… я раздавлена.

— Где ты? — спрашиваю я, переходя в профессиональный режим, хотя внутри уже всё сжимается от тревоги.

— В галерее. — Она всхлипывает. — Я одна. Никого нет. Я не могу работать. Не могу думать.

— Сиди там. Я приеду. Или ты приезжай ко мне. У меня вечером пациентов нет.

— Я приеду, — быстро говорит она. — Спасибо тебе.

— Не за что, — отвечаю я. — Жду.

Она отключается. Я смотрю на телефон и чувствую, как внутри поднимается тревога. Вероника никогда не драматизирует. Она смеётся, когда больно. Шутит, когда страшно. Если она плачет — значит, случилось что-то серьёзное.

Я говорю Даше, что она может идти домой, а сама жду Веронику. Она приезжает через пятнадцать минут — вбегает в кабинет, не снимая пальто, и бросается мне на шею.

Я обнимаю её, чувствую, как дрожит её тело, как слёзы отпечатываются на моей щеке.

— Тише, — говорю я. — Тише. Садись. Рассказывай.

Она садится на диван, сжимает в руках сумку, смотрит в пол. Лицо красное, глаза опухшие — она плакала долго. Я сажусь рядом, жду.