Книга Да, мой босс, страница 147 – Виктория Победа

Я успеваю лишь сдавленно пискнуть, когда он резко дергает меня к себе и с такой силой вжимает в свою грудь, что у меня на миг сбивается дыхание.

— Никогда так больше не делай, — шипит угрожающе.

— Я… а вы никогда не смейте задавать мне такие вопросы, или я сейчас же уволюсь, ясно вам? У Богомолова как раз место освободилось, и что-то мне подсказывает, что начальник он получше, чем вы.

И вот я снова дразню зверя. Мне бы заткнуться, сделать выводы, но это ведь не про меня. Да? Мне обязательно нужно что-нибудь ляпнуть, потому что с ним у меня молчать не получается, язык какой-то своей жизнью живет.

И когда Смолин, наверное, потеряв остатки терпения, пригвождает меня спиной к холодной двери, я только ахнуть успеваю и пальцами вцепиться в его плечи.

— Что вы…

Он дышит тяжело, прерывисто.

— Нихрена ты никуда не уйдешь, — шепчет мне на ухо, обдавая кожу горячим дыханием и заставляя вздрагивать от каждого сказанного слова.

Меня окутывает запах смеси из алкоголя, сигарет и дорогого парфюма. И я, должно быть, умом тронулась, потому что готова готова вдыхать этот запах снова и снова.

— Ведьма мелкая, что ты со мной делаешь? — он продолжает шептать рядом с ухом.

Я чувствую, как его сухие, чуть шершавые губы касаются моего виска и медленно скользят ниже, вдоль щеки.

У меня какое-то помутнение, не иначе, потому что не может это наяву происходить.

— Сколько еще ты будешь сводить меня с ума?

— Я…

Выдыхаю обессилено, чувствуя его прикосновения, его горячую ладонь на пояснице, что обжигает даже через ткань рубашки, его губы на своей шее. Он шепчет что-то только одному ему понятное.

Все это за гранью реальности, нечто совершенно ненормальное, но я даже не думаю сопротивляться. Закрываю глаза и просто отдаюсь этому временному помутнению, позволяя бесстыдно себя лапать.

Это безумие прекращается так же внезапно, как началось. Он, резко отпустив меня, отходит на шаг и отворачивается. Сбитая с толку, я обескураженно таращусь ему в спину.

— Иди, Маша.

— Но…

— Я сказал иди… Домой.

— Но я не… — обескураженная произошедшим, хлопаю ресницами, готовая разреветься.

— Я сказал, уйди отсюда, Маша.

Я не помню, как выбежала из его кабинета, как на автомате оделась и почти бегом вылетела из офиса. В голове все спуталось в большой клубок, виски пульсировали, в ушах стоял противный гул.

Помню только, как вышла из такси уже у дома, как поднялась на лифте и зашла в квартиру. Как привалилась спиной к стене в прихожей и медленно сползла на пол.

И я даже не знаю, сколько так просидела. Время будто встало.

Перед глазами до сих пор его напряженная спина, а в голове по кругу звучит:

«Я сказал, уйди отсюда, Маша».

И что это вообще было? Как мне теперь это самой себе объяснить? И было ли оно вообще?

Может просто фантазия моя разыгралась на фоне… Чего? Ревности?

Я ведь еще утром своими глазами видела Городецкую в его квартире. Видела, как она трогала его так, будто давно имеет на это полное право. И ее это тянущееся, противное: «Сла-а-ава» — до сих пор звенит в голове.

А потом что? Что было потом, в его кабинете?

Ну не могло же мне это привидеться. Не могла же я сама себе такое придумать. Его прикосновения, его губы у меня на шее, этот хриплый шепот, от которого у меня в буквальном смысле отказало все сопротивление, — это было на самом деле.