Книга Танец с огнем, страница 27 – Весела Костадинова

Анатолий кивнул, вздохнув.

— Зачем я тебе?

— Он просил найти тебя, — Лоскутов и на этот раз не стал врать или уходить от ответа. Дану передернуло от ледяного озноба.

— Убирайся…. — прошептала она. — Убирайся отсюда! Чтоб завтра духу твоего не было в этом отеле! Слышишь?

Мужчина молчал, плотно сжав губы.

— Пошел вон! — взвыла Дана.

Он молча кивнул, понимая, что сейчас говорить с ней не имеет ни малейшего смысла. Она просто не услышит его. Не захочет слышать.

Быстро собрал посуду и вышел из номера, плотно прикрывая за собой двери. Позади послышался звон — Дана запустила в стену стеклянной вазой, в которую он утром поставил свежие цветы, которые смог отыскать около отеля.

Кровь текла по руке по старому шраму, капала на белоснежный коврик у дверей. Дана смотрела разлетевшиеся по полу цветы — тонкие стебли, фиолетовые лепестки — здесь, на юге даже в январе можно было найти красоту, на красную дорожку у себя на ладони, впившийся крошечный осколок стекла, алые капли на белом. И ее трясло от злости, от накатывающих чувств, от ненависти и боли, от страха и ненормального, неестественного волнения. Одно только имя Алексей Яров вырывало ее из спокойного состояния, одно только имя заставляла кричать от ненависти и одурманивающей, звенящей, ослепляющей ярости.

2009 г.

Точно так же кровь капала у нее из руки, точно так же стекала на пол — деревянный и холодный пол камеры, подвала, где он ее держал, а она — плакала. Не от страха, на этот раз не от страха. Она плакала от бешеной, душной злости на саму себя.

На то, что промахнулась.

На то, что в тот короткий, звенящий момент, когда он наклонился к ней слишком близко, когда его лицо оказалось в пределах досягаемости, она не смогла попасть туда, куда хотела — в его мутный, полуприкрытый, всегда чуть воспаленный глаз. Вместо этого лезвие лишь скользнуло по скуле, оставив длинную, глубокую борозду, на и без того уродливом лице.

Он застыл на мгновение. Машинально схватился рукой за щеку. Зарычал, завыл как раненый зверь, отбрасывая ее от себя одним ударом. Она отлетела в сторону, упала с кровати, больно ударившись о холодный пол спиной. По-прежнему крепко сжимая в руке осколок керамической плитки, не замечая, как острые грани режут и ее плоть.

Если он подойдет — она снова ударит. Не важно куда — в руку, в ногу, в лицо. Пока есть силы, пока она еще жива. Он не подошел.

Стоял, слегка покачиваясь, тяжело дышал через нос. Глаза — бешеные, налитые кровью, с расширенными зрачками — метались по ее лицу, по телу, по осколку в ее руке. Сквозь стиснутые зубы вырывался беззвучный мат — губы двигались, но звука не было, только хриплое, прерывистое дыхание.

Дана замерла, замахнулась было снова, но была слишком медленной для него. Удар пришелся по лицу — открытой ладонью, с размаху, так, что голова мотнулась в сторону, а в ушах зазвенело. Яров перехватил ее запястье другой рукой — жестко, до хруста костей, — вывернул ладонь вверх. Осколок вылетел из пальцев, звякнул о пол, откатился в угол. Кровь из ее порезов потекла по его пальцам, смешалась с его собственной, капнула на бетон — две алые струйки, уже не разобрать, где чья.

Он смотрел на это несколько секунд — молча, тяжело дыша, а после — отбросил ее в сторону, поднялся, придерживая ладонью щеку, забрал осколок и быстро вышел, заперев за собой двери.