Книга Мы в разводе. Не возвращайся, страница 40 – Диана Ярина

Напряжение в кухне достигает пика, но я не вмешиваюсь.

Нет.

Иногда, чтобы все встало на свои места, не нужно делать ничего, просто принять сложившиеся обстоятельства и посмотреть, что выйдет, оставаясь при этом самим собой.

Мне кажется, что мужчины сейчас подерутся.

Но потом Петр выдыхает, чуть ссутулившись, словно разом выпускает скопившееся напряжение:

— Прости, мам. Я наговорил лишнего.

После этого Петр резко выходит.

Я открываю форточку, потому что стало душно: в комнату врывается счастливый смех внуков и Оли. В этом году Никита залил на заднем дворе длинную, ледяную горку.

— Спасибо, что вступился. Но я бы и сама справилась.

— Я знаю. Просто сделал так, как считаю нужным…

Никита обходит меня и встает рядом у окна.

— Тебя не протянет? Ты же… в положении.

Мы немного молчим.

Бывший муж отходит на минуту и возвращается с кардиганом, набросив его мне на плечи.

— А ведь сын прав, Ник. На что ты надеешься? — усмехаюсь и смотрю ему прямо в глаза. — Я беременна и беременна не от тебя. Ты погулял, разочаровался, что-то осознал и хочешь вернуться, но вот он… сюрприз, — поглаживаю немного округлившийся животик. — Я люблю этого ребенка, не меньше, чем всех наших детей.

— А я люблю тебя, — говорит он. — И этого достаточно.

— Не надо быть со мной из-за чувства вины и отработки долга!

— Какой еще долг? — морщится он. — Я здесь, потому что хочу этого. Ясно?

— Ясно. Но я не готова впустить тебя в свою жизнь снова. И, вот беда… Ты любишь, а я тебя разлюбила, — говорю ему. — Нет во мне больше той безусловной влюбленности без оглядки.

— Так и у меня нет к тебе влюбленности. Влюбленность — это вообще недолгое явление. Такое воздушное и немного ненастоящее. Ты видишь человека в лучшем его проявлении. Пока пары лишь встречаются, каждая встреча — особенная, каждая встреча — праздник, который бывает нечасто. Потом… начинаются будни и только тогда понимаешь, что одной влюбленности мало.

— Тогда чего достаточно? Привычки? Долга? Обязательств?

— Без этого никуда, — качает головой Никита. — Я, кажется, только сейчас повзрослел окончательно, чтобы признать это — ничего дурного нет в обязательствах и привычке, если они в том, чтобы любить. Любить по-настоящему.

— Повзрослел? Ты совсем седым стал. Говорят, отношения с девушками помладше омолаживают. Но интрижка со шлендрой тебя не омолодила, наоборот, потрепала. Использованный ты… башмак! — говорю ему с удовольствием.

Он возмущенно вскидывает взгляд, смотрит на меня.

Молчит.

Вижу, как он пытается взять под контроль свою гордость: у кого из мужчин ее нет.

— Хорошо хоть не гондон, — наконец, говорит он. — Гондоны выбрасывают, а башмак можно отмыть, подлатать и еще пригодится.

— Вот только я тебя отмывать добела не собираюсь. И латать — тоже.

— Знаю. Я — сам, — улыбается едва заметно, чуточку устало. — На самовосстановлении.

Наш разговор прерывают голоса внуков, заскочивших домой.

Орут с порога:

— Деда! Пойдем кататься! Бабу тоже с собой бери!

— Бабушке нельзя, — сразу же включается Никита. — Это может быть опасно.

Он смотрит на меня.

В его взгляде нет обвинений в мою сторону, только в сторону самого себя.

— Сейчас ей нужно беречься, — добавляет он.

Без злой ревности.

С вниманием и заботой…