Книга Мы в разводе. Не возвращайся, страница 8 – Диана Ярина

А нас намного больше, чем семеро…

Внуки летят к столу первыми, проголодались, сорванцы!

И вот, ровно за минуту до того, как все расселись за столом, слышится щелчок ключа в замке.

Появляется он.

Никита.

Муж.

Отец.

Дед.

Лжец.

Я, как автомат, выполняю свою многолетнюю роль.

Подхожу, чтобы помочь ему снять пальто.

— Хорошо выглядишь, — говорит он.

Снова лжет.

Все заметили, что я — не такая.

— А где?.. — он показывает на шею.

Как будто ему не плевать, надела ли я один из его подарков или нет.

Я беру пальто, тяжелое, пахнущее весенней прохладой и его парфюмом, и вдруг… мой взгляд цепляется за воротник его рубашки.

Как всегда, рубашка без галстука, несколько пуговиц расстегнуты.

И там, чуть выше ворота, на смуглой кожеи его крепкой шеи, ясно виден свежий… багровый засос.

Она

— У тебя засос, — сухо констатирую я.

— Что?

Я смотрю не на мужа, а будто сквозь него, глядя на ту самую точку на его шее.

— Вот здесь — коротким, отрывистым движением я показываю на своей шее.

До него даже дотрагиваться не хочу!

Противно.

Брезгливость подкатывает к горлу комом.

Я резко вешаю пальто на вешалку, пока муж разглядывает себя в зеркале, и тут до меня доносится запах.

Он исходит от его пальто и пиджака.

Это женские духи.

Слабый, но отчетливый, цветочно-мускусный, дорогой и абсолютно чужой.

Он принес этот запах в наш дом. Внес, как заразу.

Прямиком от нее, что ли?!

Подлец… Без всякого стыда, без тени сомнения.

Никита поправляет воротник рубашки, натянув его повыше.

Потом он проходит за стол, к семье, к детям, с этой меткой предательства на шее.

Внуки рады деду, срываются со своих мест.

Никита обнимает их, подбрасывает вверх: мускулы поигрывают под идеальным кроем пиджака.

Я злюсь: к чему этот фарс?

Никита приветствует невесток, обнимает сыновей, похлопав их по плечам, целует дочь в обе щеки.

— Какая ты у меня красавица!

Меня чуть не перекосило от этого лицемерия!

— Деда, ты будешь кушать? Рулет мама готовила! — сдает меня Иван. — Не баба!

Никита бросает на меня быстрый и невероятно острый взгляд. Я переключаюсь на раскладывание салата по тарелкам, намеренно пропустив одну — его тарелку.

— Родители, вы поссорились, что ли? — интересуется Даниил.

Я нервничаю. Не могу усидеть на месте. Поправляю салфетки, переставляю тарелки, мои руки дрожат.

Все чувствуют какое-то напряжение. Веселье дается неестественно, через силу.

Шутки сыновей кажутся плоскими, смех — фальшивым. Внуки капризничают больше обыкновенного, чувствуя тревогу взрослых.

Разговоры больше не теплые, а какие-то пустые и настороженные. Наше общение с Никитой сведено к минимуму. Мы похожи на актеров, выучивших свои роли, но забывших смысл пьесы.

И вдруг — звонок в дверь.

В субботу вечером к нам никто не приходит без предупреждения.

— Еще кого-то ждешь, мам? — интересуется старший сын.

Кто-то из внуков предположил:

— Может быть, бабуля приехала?

Они имеют в виду мою мать, свою прабабушку. Но она совсем больна, прикована к постели.

Это не она.

— Пойду, открою.

Я уже покинула столовую, и одновременно с этим у мужа ожил телефон.

Краем глаза вижу, как он застывает, читая какое-то сообщение. Лицо мрачнеет.

— Стой, я сам открою, — доносится мне вдогонку.

Но поздно.

Я открыла.

И я сразу поняла, что это она.

Та, ради которой муж бросил меня и детей, внуков.