Книга Мы в разводе. Не возвращайся, страница 7 – Диана Ярина

Она

На этот раз я уделила готовке меньше времени, чем обычно.

Не было ни сил, ни желания часами стоять у плиты, создавать иллюзию праздника, которого не будет.

Руки сами не поднимались взбивать безе для любимого торта Петра или запекать соус для пасты Даниила.

К счастью, невестка привезла с собой домашней еды — огромные контейнеры с салатами, запеченным мясом и даже каким-то десертом. Она, благослови ее Бог, взяла готовку на себя, не задавая лишних вопросов.

Гораздо больше времени я провела, поправляя макияж и изумрудное платье.

Я нанесла консилер и тональный крем, пытаясь скрыть синеву под глазами и мертвенную бледность. Подвела глаза, чтобы взгляд не казался таким пустым.

Надела свое лучшее платье — то самое, из тяжелого шелка, в котором он как-то сказал, что мой цвет — изумруд.

Рука потянулась к комплекту — роскошное колье и длинные серьги.

Золото и изумруды.

Подарок Никиты. Он говорил, что мне очень идет.

Такая роскошь в подарок… Теперь его роскошные подарки выглядели как злая насмешка.

Я нервно ходила по спальне, бесконечно разглаживая складки на платье, расправляя пряди волос.

Сегодня я должна выглядеть идеально!

Пусть даже мы с Никитой будем последний раз в этой жизни сидеть за одним столом в этом доме.

Больше я его присутствия терпеть не намерена.

Он уйдет и дверь за ним закроется навсегда!

И вот, наконец, мои родные и любимые собираются в доме.

Последний взгляд в зеркало.

Выгляжу хорошо.

Пора.

Из прихожей доносится топот и звонкие голоса.

— А деда где? — кричит один из внуков, Иван или Саша, издалека не разобрать, кто крикнул.

Внуки, как всегда, бросают куртки и сапоги, разлетаясь по дому, как ураган. Их энергия и радость от предвкушения встречи с дедом режут слух.

«Деда — их центр вселенной», — проносится у меня в голове

В голове стучат слова, как молоток: женился по залету.

Не хотел.

Я смотрю на счастливых, шумных детей, на их отцов — моих сыновей, и понимаю, что Никита не хотел ничего из этого.

Ни большого дома, наполненного криками и смехом.

Ни этих субботних ужинов, за которыми он всегда сидел с такой умиротворенной улыбкой.

Ни возни с внуками на ковре.

Все это было для него огромной, тягостной обязанностью.

Всю свою жизнь он… терпел.

Ко мне подходит Даниил, мой средний. В его глазах — легкое беспокойство.

— Мам, ты странная. Приболела?

— А что, выгляжу плохо?

— Нет, просто глаза грустные. И отца нет. Он на работе, что ли? — интересуется средний сын.

Он всегда был самым проницательным. Вот он в отца пошел.

Внешне — просто полная его копия.

Я уже открываю рот, чтобы что-то соврать, но меня опережает дочь, Марья.

— Отстань от мамы, папа приедет, — отзывается дочь, одергивая брата.

Она обнимает меня за плечи, и ее прикосновение кажется таким нервным, порывистым.

— Правда, мам?

Я смотрю на нее, и что-то в ее глазах заставляет меня замереть. В них нет обычной беззаботности.

В них тревога. Но она отводит взгляд, быстро уходя в гостиную, будто испугавшись, что я начну задавать вопросы.

Поначалу — игры, беседы, небольшой аперитив для того, кто может себе это позволить.

Лишь потом мы обычно занимаем место за столом.

Сегодня все ждут Никиту, он задерживается.

— Звоню, не отвечает, — недоумевает старший сын.

— Ладно, давайте сядем. Семеро одного не ждут, — говорю я.