Книга Двойной подход для Пышки, страница 4 – Tommy Glub

Наш любимый итальянский ресторанчик встречает ароматом базилика и чеснока. Желудок предательски сжимается от голода — с утра я выпила только кофе, надеясь, что платье сядет лучше. Какая ирония.

Усаживаемся за наш обычный столик у окна. Официант, уже знающий наши предпочтения, улыбается:

— Как всегда, дамы?

— Мне пиццу "Четыре сыра", — Настя даже не смотрит в меню.

— Карбонару, — кивает Лера.

— Ризотто с морепродуктами, пожалуйста, — добавляет Даша.

Все взгляды обращаются ко мне. Меню дрожит в руках. Фотографии блюд кажутся особенно аппетитными, особенно недоступными.

— Салат с авокадо и гриль-курицей. Без заправки, — произношу тихо, ненавидя себя за эту слабость.

Настя приподнимает идеально выщипанную бровь:

— О, решила наконец взяться за себя? Молодец, правильно делаешь. Давно пора.

— Настя, прекрати немедленно, — Лера бросает на нее предупреждающий взгляд. — Не все помешаны на диетах.

— Я просто забочусь о подруге, — Настя картинно обижается, но в ее глазах пляшут насмешливые искорки.

Приносят заказы. Аромат свежей пиццы кружит голову. Сыр тянется длинными нитями, когда Настя откусывает кусок. Паста Леры блестит от соуса, пар поднимается над тарелкой Даши. А передо мной — грустная горка зелени с несколькими кусочками безвкусной курицы.

— Хочешь попробовать? — Даша пододвигает ко мне свою тарелку. В ее глазах — понимание и сочувствие.

— Спасибо, я... я сегодня без углеводов, — выдавливаю улыбку, втыкая вилку в лист салата.

Жую механически, не чувствуя вкуса. Вокруг гудит ресторан — смеются пары, чокаются бокалы, где-то плачет ребенок. Нормальная жизнь нормальных людей, которые могут есть что хотят, не думая о размерах и чужих взглядах.

— ...и представляешь, он потом еще смел писать! — Настя увлеченно рассказывает об очередном покоренном мужчине. — Типа, давай встретимся, поговорим. Ага, размечтался!

Лера фыркает, Даша качает головой. А я просто сижу, улыбаюсь и киваю в нужных местах, чувствуя себя актрисой в плохом спектакле.

Когда приносят счет, я первой достаю кошелек, тороплюсь расплатиться и выйти. На улице уже темнеет, фонари зажигаются один за другим, создавая иллюзию уюта. Но мне холодно, хотя вечер теплый, почти летний.

— Ты чего такая грустная? — Даша догоняет меня, берет под руку. — Не слушай Настю, она просто...

— Она просто говорит правду, — перебиваю я. — Все нормально, правда.

Но ничего не нормально. Внутри — пустота, которую не заполнить никаким салатом. Хочется исчезнуть, раствориться, перестать существовать в этом теле, которое все находят недостаточно хорошим.

Когда я успела возненавидеть себя так сильно?

Ключ поворачивается в замке с привычным щелчком. Я толкаю дверь максимально тихо — старая привычка не шуметь, чтобы не потревожить его, если он работает. Сумка соскальзывает с плеча, я ставлю ее на пол, стараясь не стучать каблуками по паркету.

В квартире царит странная тишина — не та умиротворенная, домашняя, а какая-то напряженная, звенящая. Воздух кажется густым, наэлектризованным. Я делаю шаг в коридор, и тут до меня доносится звук.

Сначала кажется, что это телевизор. Но нет — звук слишком живой, слишком... настоящий.

Женский смех. Низкий, гортанный, переходящий в стон.

Нет. Этого не может быть.

Ноги сами несут меня по коридору. Каждый шаг отдается в висках глухим ударом. Сердце колотится так сильно, что, кажется, ребра вот-вот треснут. В голове проносятся тысячи оправданий — может, он включил фильм, может, это соседи, может...