Книга Двойной подход для Пышки, страница 45 – Tommy Glub

— Ага, сравнил, — фыркаю, брызгая в него водой. — Я у вас, значит, омлет и круассан?

— Ты у нас сладкий десерт, от которого развивается зависимость похуже любой другой, — серьезно отвечает Амир, и что-то в его тоне заставляет сердце пропустить удар.

— Точно, — Марат прищуривается, разглядывая меня в синем свете. — Скажу проще: с тобой тихо. Спокойно. Как дома. Как будто можно выдохнуть и быть собой.

Делаю глоток. Шампанское покалывает язык тысячей иголок, и откуда-то приходит странная легкость. Ничего не изменилось — сроки, обязательства, чужие невесты где-то там, в их больших жизнях — но во мне что-то щелкнуло, переключилось. Я знаю правду, и с ней действительно легче жить.

— Я все равно злюсь, — признаюсь, глядя на расходящиеся по воде круги. — Но злость — это не все, что я чувствую. Мне тоже безумно хорошо с вами. Даже зная, что это временно.

— Злись, — мягко говорит Амир, подплывая ближе. — Мне нравится, когда ты злишься. Глаза темнеют, на щеках появляется румянец... Хочется целовать тебя, пока не перестанешь думать обо всем, кроме нас.

— Это он образно выражается, — поясняет Марат с усмешкой. — На самом деле он хочет тебя постоянно. Мы оба хотим.

— Господи... — стону, закрывая лицо руками.

— Вот так, да... — подхватывает Марат, и его голос становится низким, обволакивающим. — Можно я сделаю тебе хорошо? Без сложных слов, без обещаний. Просто... хорошо?

Смеюсь сквозь пальцы:

— С каких это пор ты спрашиваешь разрешения?

— С тех пор, как понял, что могу тебя потерять, — отвечает он с неожиданной серьезностью. — Мне показалось, ты думала о побеге прямо сейчас. О том, чтобы выскочить из воды, схватить одежду и исчезнуть навсегда.

— Становится холодно, — Амир выдыхает мне в шею, и все тело мгновенно покрывается мурашками. — Принесу полотенца.

Он выходит из бассейна, и я невольно провожаю взглядом его фигуру. Свет лампы под козырьком подсвечивает его профиль — собранный, спокойный и невероятно притягательный. Мышцы перекатываются под кожей при каждом движении.

— И что теперь? — спрашиваю, возвращая взгляд к Марату.

— Как и планировали... — отвечает он и подплывает ближе, рассекая воду плавными движениями.

Он не торопится — и это самое важное. Вода теплая, обволакивающая, и от каждого его движения расходятся концентрические круги, переливающиеся в свете подсветки. Марат останавливается на расстоянии вытянутой руки, давая мне пространство, возможность отступить.

Его ладони касаются моих ключиц — невесомо, осторожно, словно я сделана из хрусталя. Пальцы скользят по влажной коже, оставляя за собой дорожки огня. Вода делает каждое прикосновение более интимным, более значимым.

— Ты сейчас сводишь меня с ума, — шепчет он, и его дыхание обжигает мою щеку. — Ты невероятная, знаешь? Настоящая. Живая. Не похожая ни на кого.

Он прижимается ближе, его щека касается моего виска, и из груди вырывается длинный, дрожащий выдох. Все напряжение, вся боль последних минут растворяется в его объятиях.

— Так, — он улыбается, я чувствую это по движению его губ. — Прогресс. Ты больше не отвергаешь комплименты.

— Запиши себе в актив, тренер, — пытаюсь пошутить, но голос предательски дрожит.

— Если ты будешь посылать к черту всех, кто портит тебе жизнь, я готов тренировать тебя вечно, — Марат усмехается мне в ухо, его губы касаются мочки.