Книга Двойной подход для Пышки, страница 48 – Tommy Glub

Марат приподнимается на локте, щурится сонно:

— О чем это вы и без меня? Что делите?

— Мальчики, — выдыхаю, поднимаясь окончательно. Простыня соскальзывает, и прохладный воздух обдает кожу. — Я взрослая женщина. Моя работа — это моя независимость. Не отнимайте ее у меня, даже из самых лучших побуждений.

Амир долго смотрит на меня — в его взгляде борются желание спорить и понимание. Наконец кивает:

— Ладно. Но если передумаешь...

— Мы всегда рядом, — заканчивает Марат и подмигивает. — Или найдем тебя сами. У нас есть свои методы.

Улыбаюсь, наклоняюсь к ним. Целую сначала Амира — медленно, чувствуя, как он пытается углубить поцелуй. Потом Марата — он улыбается мне в губы.

Подбираю с пола свое черное платье, белье. Одеваюсь тихо, стараясь не смотреть на них — знаю, что если обернусь, то не смогу уйти.

Но у самой двери все же оборачиваюсь.

Утренний свет заливает комнату розовым золотом, превращая их в ожившую картину. И я понимаю — да, это все временно. Да, однажды это закончится. Но сейчас... сейчас я счастлива.

Марат задумчиво выпускает из губ дым. Амир смотрит задумчиво мне вслед.

Я больше не та Аня, которую можно было сломать одним словом, одним равнодушным взглядом.

Теперь я знаю себе цену.

И я — желанная.

Еще немного, и я всем это докажу. Себе докажу.

Прошло уже несколько недель, но я все еще просыпаюсь с ощущением, что живу внутри сказки. Той самой, где Золушка забыла о полночи, отбросила хрустальные туфельки и осталась танцевать до самого рассвета, пока ноги не заболят, а платье не превратится в лохмотья от счастья.

Страстные ночи перетекают в не менее пьянящие дни. Их прикосновения оставляют на моей коже невидимые татуировки — я чувствую фантомное тепло их пальцев даже спустя часы после расставания. Призраки поцелуев горят на шее, на ключицах, на запястьях.

Мы позволяем себе все, словно дети в кондитерской. Шикарные рестораны, где официанты в белоснежных перчатках подают устриц на серебряных подносах. Неспешные прогулки по ночному городу, когда фонари превращают лужи в жидкое золото, а наши тени переплетаются на мокром асфальте. Долгие завтраки с видом на просыпающийся город — кофе остывает в чашках, пока мы целуемся над свежими круассанами, и крошки липнут к губам, превращаясь в еще один повод для поцелуя.

Я перестала считать калории, как молитвы. Перестала отказываться от десертов, словно они — смертный грех. Перестала бояться «лишнего» куска свежего хлеба с маслом. Я просто живу. Дышу полной грудью. Наслаждаюсь каждым кусочком тающего на языке тирамису, каждым глотком терпкого вина, каждым их взглядом — голодным, восхищенным, влюбленным.

Но сегодняшним утром, стоя перед зеркалом в ванной и машинально расчесывая спутанные после ночи волосы, я внезапно замираю.

Мое отражение смотрит на меня чужими глазами.

Талия стала уже — не драматично, но заметно. Платье, которое раньше сидело плотно, теперь требует пояса. Щеки потеряли детскую припухлость, скулы проступают четче, придавая лицу аристократическую утонченность. Но главное — глаза. Они горят новым светом: диким, голодным, настоящим. Как у хищника, который наконец познал вкус свободы. Даже кожа изменилась — стала будто прозрачнее, светится изнутри мягким персиковым сиянием.

Я медленно улыбаюсь своему отражению — сначала неуверенно, потом шире — и впервые за долгие годы думаю без всяких оговорок: «Господи, да я же красивая».