Книга Двойной подход для Пышки, страница 50 – Tommy Glub

И тут меня накрывает ужасающее осознание: я не сохранила их номера.

Никогда не сохраняла. Думала, успею потом. Они же сами писали первыми, сами звонили. Всегда через мессенджер. А теперь — тишина. Оглушающая, вакуумная, космическая тишина.

В груди все сжимается, словно кто-то медленно, садистски медленно закручивает тиски.

Сначала накатывает обида. Острая, до дрожи в пальцах, до металлического привкуса во рту. Как они могли? После всего, что между нами было? После этих ночей, когда мы засыпали, сплетенные телами как лианы? После разговоров до рассвета о всем и ни о чем? После тысячи внутренних шуток, которые понимали только мы трое? После обещаний остаться до конца?

Испарились.

Растворились.

Исчезли.

Как утренний туман. Как сон. Как мираж в пустыне.

Будто ничего и не было.

Но настоящее, разрушительное осознание приходит позже.

Я выхожу на балкон. Вечерний воздух кусает холодом голые ноги — я в одной футболке и трусах. Не помню, как оказалась здесь. Город внизу живет своей жизнью: гудят машины, мигают светофоры, где-то на соседнем балконе шумит компания — пьяные, счастливые, беззаботные. Нормальные.

А я стою босиком на холодной плитке, прижимая телефон к груди, как прижимают к себе фотографию умершего любимого человека.

И только сейчас, в этой оглушительной тишине ночного города, до меня доходит с кристальной, режущей ясностью:

Я больше никогда их не увижу.

Никогда.

Это слово бьет под дых сильнее любого удара. Выбивает воздух из легких. Заставляет согнуться пополам.

Никогда не услышу хриплый смех Марата после очередной пошлой шутки.

Никогда не почувствую спокойную уверенность рук Амира.

Никогда не проснусь между ними, в теплом коконе из одеял и конечностей.

Никогда. Никогда. Никогда.

Слезы приходят внезапно — горячие, соленые, настоящие. Я закрываю лицо ладонями, но они просачиваются сквозь пальцы, капают на холодный бетон. И тогда я сдаюсь.

Реву.

Громко, некрасиво, надрывно, до икоты. Как ребенок, у которого отняли самое дорогое. Все, что я держала в себе эти недели — все страхи, все надежды, вся любовь — вырывается наружу неконтролируемым потоком.

Реву не только от боли разлуки. От пустоты — огромной черной дыры там, где еще вчера пылал огонь. От предательства — да, именно предательства, как бы они это ни называли. От того, что они подарили мне крылья, научили летать, а потом просто исчезли, оставив падать.

Балкон становится слишком тесным. Воздух — слишком густым. Стены — слишком близкими. Я сползаю по шершавой стене вниз, прижимая колени к груди, превращаясь в комок боли на холодном бетоне.

Плачу, пока не начинают неметь руки от холода. Пока не начинает раскалываться голова. Пока слезы не заканчиваются, оставляя только сухие, мучительные всхлипы.

И все это время в голове бьется одна-единственная мысль, как пойманная птица о прутья клетки:

«Что теперь со мной будет? Кто я без них? Как жить дальше?»

Город внизу мерцает миллионами огней — красивый, равнодушный, вечный. Где-то там, в этом море света, они продолжают жить. Готовятся к свадьбам. Целуют своих невест. Забывают меня с каждой секундой все больше.

Без меня.

Словно меня и не было.

А я сижу на холодном балконе пятого этажа с суммой на счету, которая должна изменить мою жизнь к лучшему, и чувствую себя нищей. Опустошенной. Выпотрошенной.