Онлайн книга «Двойной подход для Пышки»
|
Руки дрожат? Серьезно? Ох… Мама порхает вокруг — наливает борщ погуще, подкладывает сметану, придвигает салаты. В животе все сжимается узлом. Я знаю эту суету — она всегда перед «важным разговором». — Анечка... — начинает она тем особенным голосом. — Ты на меня злишься? Я же только добра хочу. Я твоя мама. А ты... ты меня совсем не любишь? — Мам, ну что ты... — в горле комок. — А как еще это понимать? — она садится напротив, берет мои руки в свои теплые ладони. — Ты пропадаешь, не звонишь. Мы с папой волнуемся. Зайти вечером — это подвиг? Я все понимаю, работа, дела… Но мы же тоже люди. Пожилые, между прочим. И ты у нас одна. Киваю. Пытаюсь проглотить ложку борща, хотя он застревает в горле. Опускаю глаза — не могу смотреть в ее обиженное лицо. Сейчас начнется главное, я чувствую. — Кстати, — мама делает паузу, собираясь с духом. — Паша сегодня пришел не просто так… Вот оно. — Пришел, да, — мама старательно не смотрит мне в глаза, разглаживает скатерть. — Долго разговаривали. Бедный мальчик, так убивается. Говорит — дурак, осознал. Пирожные твои любимые принес, с заварным кремом. Помнит ведь… Молчу. Откладываю ложку — боюсь, что задребезжит о тарелку. Во рту пересохло. В ушах шумит. — Он тебя любит, доченька, — мамин голос становится мягким, обволакивающим. — Разве мужчина будет так унижаться, если не любит? Да, оступился. Все мы не идеальные. Но он понял! Раскаивается! Смотрю на скатерть, считаю цветочки на узоре. Один, два, три... двадцать семь... Под пальцами катышек — кручу его, чтобы не заорать. — Ты тоже не сахар, давай честно, — мама осторожничает, но продолжает. — Характер у тебя ого-го. Резкая, упрямая. Вот Пашка и не выдержал. Но вернулся же! Не упусти свое счастье, Анюта. Время идет. Семья — это работа, компромиссы… Я молчу, ожидая куда приведет этот разговор. — Он умолял передать — готов на все! — мама воодушевляется. — И в спортзал запишется, и в театр будет водить, и готовить научится! Смешной такой… Но искренний, я вижу. Еще мальчишка совсем. «Похудеешь — поговорим» Фраза всплывает в памяти, как пощечина. Смотрю на вилку рядом с тарелкой, сжимаю ручку ложки. И думаю какую-то чушь: если отломать один зубец, она перестанет быть вилкой? А человек, сказавший такую гадость — он остается человеком? — Аня! Ты меня слушаешь? — мама трясет меня за плечо. — Не молчи! Больно, понимаю. Но ему тоже было больно. Он пришел, признал вину. Это мужской поступок! Поговори с ним. Без гордости этой дурацкой. Женская гордость после тридцати — прямая дорога к одиночеству. Поднимаю на нее глаза. Она ждет. Знаю, чего ждет — кивка, согласия. И я киваю. Крошечный такой кивок. Потому что спорить — значит дать ей надежду на дискуссию. А у меня нет сил. — Умница моя! — мама расцветает. — Пашенька! Солнце, иди к нам! Бывший быстро приходит и присаживается рядом с мамой. Я сжимаю челюсти. — И вообще, солнце. Будь благодарнее. Мы с папой всегда тебя поддерживали. А ты иногда такая… отстраненная. Будто мы тебе чужие… — Вы не чужие, — шепчу. И это правда. Просто иногда родные ранят больнее чужих. Вот сейчас, например… — Знаешь, что он спросил? «Тетя Света, что сделать, чтобы Аня простила?» У меня сердце разрывалось! Я сказала — сделай ее счастливой. А он — сделаю! Обещал! |