Книга Успокоительный сбор. Валерианка для танка, страница 23 – Екатерина Мордвинцева

Я промолчала. Катя вздохнула, поняла, что я не расколюсь, и вернулась к конспекту. Но я видела, как она то и дело бросает на меня обеспокоенные взгляды. Катя — хорошая подруга. Она бы поняла, если бы я рассказала. Но я не могла. Не потому, что боялась её реакции — а потому, что боялась втянуть её в эту историю. Чем меньше людей знает, тем безопаснее для всех.

Первая пара — биофизика. Профессор Рыжков, маленький суетливый мужичок с лысиной и вечно потеющими ладонями, рассказывал о мембранных потенциалах. Я делала вид, что слушаю, но мысли были далеко. Я рисовала в тетради какие-то загогулины — и вдруг поняла, что нарисовала букву «Т». Танк. Твою мать.

Я зачеркнула её жирной линией.

Я думала о том, как он сидел на скамейке под дождём. Ел пельмени из термоса. Смотрел на меня своими серыми глазами. И просил: «Пожалуйста, возьми. Ради твоей мамы». В его голосе не было жалости — было что-то другое. Понимание. Он знал, что такое терять близких. Или бояться их потерять.

Ты странная.

Может, я и правда странная. Нормальная девушка на моём месте вызвала бы полицию. Или хотя бы рассказала подруге. А я? Я кормлю бандита пельменями и перевязываю его раны в подсобке аптеки.

Сумасшествие. Чистой воды.

На перемене я вышла в коридор, достала телефон. Пять пропущенных от мамы. Я перезвонила.

— Юля, наконец-то! — голос мамы звучал встревоженно. — Ты почему не отвечаешь?

— Мам, я на парах была. Всё нормально.

— Ты вчера ночью работала?

— Да.

— Ох, дочка, поберегла бы ты себя. Ты же девочка, тебе спать надо. Я смотрела передачу про студентов — они совсем себя не жалеют, а потом болеют.

— Мам, мне нужны деньги. — Стандартный ответ. — Как твои анализы?

— Пришли. Врач сказал, что всё хорошо, операцию пока откладываем, будем лечить таблетками. Но таблетки дорогие, Юленька. Я не знаю...

— Мам, не переживай. Я достану деньги. — Я сказала это раньше, чем подумала. Достану откуда? С неба?

— Ты моя умница. Но не убивайся так. Я лучше без таблеток проживу, чем ты в больницу попадёшь от переутомления.

— Мам, всё будет хорошо. Я приеду на выходных.

— Приезжай, я пирогов напеку. С капустой, как ты любишь.

Мы попрощались. Я убрала телефон и почувствовала, как с плеч свалилась маленькая гиря. Мама будет жить. Операция не нужна. Значит, я могу немного выдохнуть и не брать по три смены в неделю.

Но тут же вспомнила: аптека, Танк, бинты, антибиотики. Деньги, которые он оставил — три тысячи. Я их не взяла. Они лежали в подсобке, придавленные банкой с чаем. Надо будет вернуть.

Или не надо. Чёрт с ними.

* * *

Вторая пара — биохимия. Моя стихия. Я люблю этот предмет за его логику, за чёткость, за то, что в нём нет места случайностям. Фермент работает или не работает. Субстрат связывается или нет. Всё ясно, всё по полочкам. Здесь нет места чувствам, страхам, сомнениям. Только факты, цифры, реакции.

Профессор Серебряков вызвал меня к доске. Я написала схему гликолиза, объяснила каждый этап, назвала ферменты. Говорила на автомате, как робот. Он кивнул, постучал мелом по столу:

— Хорошо, Юлия. Пять. Но сегодня вы были не в своей тарелке. Что-то случилось?

— Всё в порядке, профессор. — Я улыбнулась дежурной улыбкой. — Немного устала.

— Отдыхайте, молодой человек. Наука никуда не убежит.

Я села на место. Катя шепнула: «Ты машина. Даже уставшая — лучшая на курсе». Я не ответила.