Книга Успокоительный сбор. Валерианка для танка, страница 26 – Екатерина Мордвинцева

Я смотрела на экран и кипела. Он достал мой номер. Конечно, достал — у него же есть связи. Сергей, наверное, пробил через знакомых в деканате. Или ещё проще — купил у кого-то из студентов.

Кто дал ему мой номер? Неважно. Важно, что он теперь может писать мне в любой момент. Может следить. Может контролировать.

Я написала в ответ, пальцы стучали по экрану с яростью:

«Не нужны мне твои деньги. И не командуй мной.»

Через минуту пришёл ответ. Он отвечал быстро — как будто ждал.

«Не командуют. Просят. Пожалуйста, возьми. Ради твоей мамы.»

Я замерла.

Ради мамы.

Он знал про маму. Я сама сказала тем двоим в аптеке. И он запомнил. Использует это как козырь. Знает, что мама — моё слабое место. Знает, что я готова на всё ради неё.

Подлец.

Но... он прав. Маме нужны лекарства. Операция, хоть и отложена, всё равно может понадобиться. Анализы, консультации, реабилитация — всё это деньги. Много денег.

Я ненавидела себя за то, что колебалась. За то, что пальцы уже сами тянулись к кошельку. За то, что внутри меня боролись две Юли: одна — гордая, независимая, которая плюёт на деньги Танка; вторая — уставшая, напуганная, которая хочет только одного: чтобы мама была здорова.

«Я подумаю» — написала я и выключила телефон.

Бросила его на подушку, как будто он обжигал пальцы.

* * *

День тянулся медленно. Я не пошла на практикум — отпросилась у старосты по телефону, сказав, что плохо себя чувствую. Это было правдой. Меня трясло, голова болела, перед глазами плыли круги. Я измерила давление — 90 на 60. Гипотония. На нервной почве.

Я лежала в кровати, укрывшись старым пледом, и смотрела в потолок. Пыталась не думать, но мысли лезли сами.

О том, как он смотрел на меня в подсобке. О том, как его пальцы сжали мою руку — горячие, сухие, уверенные. О том, как он ел пельмени на скамейке под дождём, и как пар шёл от термоса, смешиваясь с его дыханием.

Он не похож на монстра. Он похож на человека, который делает плохие вещи, но не потому, что хочет, а потому, что другого выхода нет. Или я себе это внушаю? Может, я просто хочу верить в лучшее, даже в нём?

Я вспомнила его шрамы. Старые, белые полосы на боках и плечах. Сколько раз его резали? Сколько раз он был на волосок от смерти? И кто его спасал до меня? Никто? Или были другие женщины, которые тоже сунули ему в рот валерианку, а потом исчезли?

Не хочу об этом думать.

В пять часов вечера я встала, оделась и пошла в аптеку. Моя смена начиналась в восемь, но я хотела прийти пораньше — переговорить с Аллой Борисовной, может, попросить больше ночных смен.

Денег никогда не бывает много.

По пути я зашла в магазин, купила хлеба, молока, дешёвой колбасы — той, что в упаковке со скидкой, потому что срок годности заканчивался. Всё, что могла себе позволить. И валерианку — хотя пузырьков дома было три, я взяла ещё один. На всякий случай. Ритуал. Маленькая таблетка контроля в мире, который вышел из-под контроля.

В аптеку я пришла в семь. Алла Борисовна сидела за прилавком, перебирала накладные в своих вечных очках на цепочке. Увидела меня, нахмурилась.

— Ты чего рано? Смена с восьми.

— Знаю. Хотела поговорить.

— Говори.

— Можно мне добавить ещё ночных смен? В следующей неделе?

Она посмотрела на меня поверх очков. Долго, внимательно. Потом сняла их и положила на прилавок.