Книга Успокоительный сбор. Валерианка для танка, страница 40 – Екатерина Мордвинцева

Адрес, который он дал, находился на окраине, в районе новостроек. Дом из серого кирпича, без лифта, с облезлыми стенами и запахом кошачьей мочи в подъезде. Квартира на третьем этаже. Я позвонила.

Дверь открыл он. В домашних штанах, футболке, босиком. С растрёпанными волосами и сонными глазами.

— Заходи, — сказал он, отступая в сторону.

Я вошла.

Квартира оказалась… неожиданной. Я ждала берлогу — грязь, окурки, оружие на стенах. Вместо этого увидела чистое, почти стерильное помещение. Минимализм: диван, стол, стул, шкаф. На стенах — никаких постеров, только голубоватые обои. На подоконнике — один живой цветок. Герань. Как у меня.

— Уютно, — сказала я, не веря своим глазам.

— Врёшь, — усмехнулся он. — Здесь как в тюремной камере. Я привык к минимуму.

— Почему герань?

— Поливаю иногда. Думаю, она уже умерла, но нет — живёт. Как я.

Я подошла к цветку, потрогала лист. Живой. Даже бутон набирался.

На полке у стены я заметила несколько книг — не те, что я ожидала. Не детективы и не боевики. А Хемингуэй, Ремарк, даже томик Цветаевой.

— Ты читаешь? — спросила я удивлённо.

— Ты думала, я только стреляю и режу? — он усмехнулся, но без обиды. — В моей жизни много времени, когда нужно просто ждать. Книги убивают время.

— Цветаева?

— Одна девушка… давно. Оставила. Я прочитал, понравилось. «Мне нравится, что вы больны не мной».

Я не нашлась, что ответить. Этот человек открывался с новой стороны, и каждый раз я понимала, что не знаю о нём почти ничего.

— Ты не такой, каким кажешься, — сказала я.

— Все мы не такие, какими кажемся, — ответил он. — Проходи, перевязывай.

Он снял футболку. Я увидела новую рану — на плече, поверх старого шрама. Глубокую, но уже затягивающуюся.

— Когда успел? — спросила я, доставая бинты и антисептик из своей сумки. В его кладовке, которую он обещал показать позже, но я пока не освоилась.

— В пятницу.

— И молчал?

— Не хотел тебя пугать. Думал, справлюсь сам. Не справился.

Я принялась за дело. Рана была грязной — видимо, он промыл её кое-как, но не очень старательно. Я обработала хлоргексидином, убрала гнойные корочки. Он шипел, но терпел. Его пальцы сжимали край дивана, на лбу выступила испарина.

— Ты мог бы умереть от заражения крови, — сказала я.

— Но не умер же.

— Потому что ты везучий идиот.

Он усмехнулся.

— Ты злая, когда работаешь.

— Я злая, когда вижу, что пациент не следит за собой. — Я наложила повязку, закрепила пластырем. — Всё. В следующий раз мой раны сразу. Понял?

— Понял.

Я убрала аптечку. Села на диван рядом с ним. Пахло от него потом, табаком и чем-то металлическим — может быть, порохом, а может, просто железом.

— Ты хотел поговорить, — сказала я. — О чём?

— О тебе. — Он повернулся ко мне. — Как мама?

— Хорошо. Я перевела ей деньги. Она купила лекарства.

— Ты сказала ей, откуда деньги?

— Сказала, что репетиторство.

— Хорошо. — Он кивнул. — Так безопаснее.

— Ты не хочешь, чтобы она знала правду?

— Я не хочу, чтобы она волновалась. И чтобы ты волновалась. — Он взял мою руку. Я не отдёрнула. — Юля, я понимаю, что это тяжело. Лечить бандита. Брать его деньги. Жить во лжи.

— Ты не бандит, — сказала я.

— Кто же я?

— Не знаю. Но не бандит.

Он сжал мою руку.

— Ты единственная, кто так говорит.

— Может, я единственная, кто видит.