Книга Успокоительный сбор. Валерианка для танка, страница 41 – Екатерина Мордвинцева

Мы замолчали. Я смотрела на наши руки — его тёмную, мозолистую, с обломанными ногтями, мою бледную, с длинными пальцами, которыми я пишу формулы и считаю капли. Они лежали рядом, переплетённые.

— Правило номер один, — напомнила я.

— Помню.

Он отпустил мою руку. Но его взгляд остался.

— Ты когда-нибудь влюблялась? — спросил он.

— Ты уже спрашивал.

— Я хочу услышать подробнее.

— Зачем?

— Чтобы знать, чего не делать.

Я усмехнулась.

— В школе. Мальчик из параллельного класса. Он был красивый, наглый, все девчонки по нему сохли. А он выбрал меня. Я думала, это судьба.

— Что случилось?

— Он сказал, что я слишком скучная. Что я всё время учусь, не хожу на дискотеки, не пью, не курю. Что я как робот. — Я пожала плечами. — Может, он был прав.

— Он был идиот, — сказал Танк.

— Многие так говорят.

— Я не многие. Я тот, кто видел, как ты сунула мне в рот валерианку, когда я истекал кровью. Скучные люди так не делают.

— Это была глупость.

— Это была смелость. И доброта. И… — Он замолчал, подбирая слово. — И чистота. Ты чистая, Юля. Как тот цветок на подоконнике. В этом городе, в этом мире — ты единственное, что не гниёт.

Я почувствовала, как краснею. Щёки горели, и я была благодарна тусклому свету единственной лампы.

— Ты говоришь слишком много комплиментов. Это опасно.

— Для кого?

— Для нас обоих.

Он усмехнулся.

— Ладно. Хватит лирики. Давай я покажу тебе, где что лежит. На случай, если меня не будет, а ты придёшь.

Он встал, прошёл в маленькую кладовку. Открыл дверь. Там стояли стеллажи с медикаментами — антибиотики, обезболивающие, шприцы, бинты, хирургические иглы, даже местный анестетик. Настоящая аптека.

— Ты подготовился, — сказала я удивлённо.

— Безопасность. Чтобы ты не таскала с собой сумку.

Я прошлась по стеллажам. Всё было разложено по категориям, с этикетками, написанными его корявым, но аккуратным почерком. Антисептики — верхняя полка. Перевязочные материалы — вторая. Антибиотики — третья, с пометками о сроках годности.

— Кто это сделал? — спросила я.

— Я. — Он стоял в дверях, скрестив руки на груди. — Я многому научился. Но твои руки — лучше любых лекарств.

— Снова комплименты.

— Это правда.

Я взяла с полки пузырёк с йодом, покрутила в руках.

— Ты доверяешь мне? — спросила я.

— Больше, чем себе.

— Тогда почему ты не рассказываешь, что происходит? Откуда раны? Кто тебя ищет?

— Правило третье, — напомнил он. — Не спрашивать.

— Я помню. Но мне нужно знать хотя бы, чем я рискую.

Он помолчал. Подошёл ближе, встал напротив. Теперь нас разделяло меньше полуметра.

— Ты рискуешь только тем, что я могу умереть. И ты останешься без денег и без… без меня. Всё остальное — мои проблемы.

— А если тебя убьют? Что тогда?

— Тогда Сергей передаст тебе остаток суммы. Я распорядился.

У меня перехватило дыхание.

— Ты составил завещание?

— Я всегда готов к худшему.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается волна. Не страха. Не злости. Горечи. Комок подкатил к горлу.

— Не умирай, — сказала я тихо. — Пожалуйста.

Он улыбнулся. Не насмешливо, а мягко, почти грустно.

— Постараюсь.

* * *

В тот вечер мы долго сидели на кухне. Кухня была крошечной — стол на двоих, газовая плита, раковина, холодильник, который гудел как трактор. Но здесь было уютнее, чем в комнате. Я заварила чай — у него был хороший, чёрный, с бергамотом. Мы пили из простых белых кружек, ели печенье «Юбилейное». Говорили ни о чём. О книгах, о фильмах, о том, как он в детстве хотел стать лётчиком, но не прошёл медкомиссию.