Книга Успокоительный сбор. Валерианка для танка, страница 6 – Екатерина Мордвинцева

Я сижу, прислонившись к холодной стене, и смотрю на него. Мои руки трясутся — от холода, от голода, от усталости. Я не ела с обеда. Я не спала. Я промокла насквозь и вымазалась в чужой крови.

И я должна идти. На пары. Сессия, чёрт возьми.

Но я не могу его оставить.

— Что же мне с тобой делать? — шепчу я.

И в этот момент он открывает глаза.

Не резко, как вчера. Медленно. Веки поднимаются, как тяжёлые шторы. Сначала я вижу только белки — красные, воспалённые. Потом радужку.

Серую.

Стальную.

Цепкую.

Он смотрит на меня. Долго. Так долго, что мне становится не по себе.

— Ты жива, — говорит он хрипло. — А я думал, мне приснилось.

— Жива, — отвечаю я. Голос садится, я почти не узнаю его.

— Где мы?

— Подвал.

Он оглядывается. Медленно, потому что каждое движение даётся ему с трудом. Опирается на локти, шипит от боли, но садится. Смотрит на свою рану — теперь, при свете, я вижу: ножевое, в правом боку, но, кажется, неглубокое. Повезло.

— Ты меня сюда притащила? — спрашивает он.

— А кого ещё? — огрызаюсь я. Усталость делает меня злой. — Ты весишь, как холодильник. У меня теперь спина болит. И футболка испорчена. И шарф. И джинсы.

Он усмехается. Той же кривой усмешкой, что и вчера.

— Ты странная, — говорит он. — Я тебя напугал до полусмерти, пригрозил убить, истекаю кровью, а ты переживаешь за футболку.

— У меня мало вещей, — отвечаю я жёстко. — И я не обязана была тебя спасать. Могла бросить. Вызвать полицию.

— Почему не бросила?

Я замолкаю. Потому что сама не знаю ответа.

— Валерианка, — говорю я наконец. — Я сунула тебе в рот валерианку. Ты сказал, что я святая или самоубийца.

— И кто же ты?

Я смотрю ему в глаза.

— Ещё не решила.

Он смеётся. И сразу хватается за бок — больно.

— Чёрт, — выдыхает он. — Больно, как в первый раз.

— В первый раз что?

— В первый раз, когда меня порезали.

Я не хочу знать подробности. Я не хочу знать, кто он, откуда, почему на него напали. Я хочу, чтобы эта ночь закончилась, и я могла вернуться в свою маленькую, скучную, безопасную жизнь.

Но я уже не вернусь. Я знаю это. Как только я положила таблетку валерианки ему на язык — я подписала себе билет в другой мир.

— Мне нужно идти, — говорю я, поднимаясь. Ноги затекли, я едва стою. — У меня пары. Сессия.

— Ты студентка? — он смотрит на меня с любопытством, как на новый вид бактерии под микроскопом.

— Биохимик.

— Умная, значит.

— Не твоё дело.

Он хмыкает.

— Ты меня спасла. Теперь я твой должник. Такие вещи просто так не заканчиваются.

— Я ничего от тебя не хочу. — Я отряхиваю джинсы. Бесполезно, они уже не отстираются. — Залечишь рану — и забудь, что меня видел.

— Не забуду, — говорит он тихо. И в его голосе нет угрозы. Есть что-то другое. Твёрдое. Непреклонное. — Ты — первая, кто не закричал. Кто не убежал. Кто сунул мне в рот таблетку от нервов вместо того, чтобы вызывать ментов. Ты… неправильная. Мне такие нравятся.

— Мне плевать, что тебе нравится. — Я иду к двери. — Оставайся здесь до вечера. Я приду… я подумаю, что делать.

— Придёшь? — он усмехается. — А если я умру до вечера?

— Не умрёшь. — Я открываю дверь, и серый утренний свет заливает подвал. — Ты живучий. Я по глазам вижу.

Он смотрит на меня из темноты. Серые глаза блестят, как начищенное оружие.

— Как тебя зовут? — спрашивает он.