Книга Золушка XXL для отца-одиночки, страница 27 – Ксения Маршал

— Я вижу, что не успели, — Демид все еще строг, поэтому я чувствую, как маленькие ручки сильнее вцепляются в мою шею. — Вопрос, что вы делали наверху, и почему кухня в таком состоянии?

— Мы хотели тляпки доштать, — в голоске Егора неприкрытая воинственность.

Очевидно, этот брат уже взял себя в руки. Ах, да, логично. Он же в этой жизни уже ничего не боится — сам упоминал, когда про швы на руке рассказывал. Похоже, Егорка гораздо хулиганистее и активнее, чем Стас.

— Да, штобы замешти следы, — уныло добавляет последний.

— Помимо того, что вот так лезть на стулья опасно, и можно голову себе проломить, — серьезно отчитывает их Демид, — Если не швыряться едой, то и следы заметать не придется.

Присматриваюсь к кухне. И действительно! Дедуктивным способностям Хрусталева остается только позавидовать. Все выглядит так, словно ребятам в какой-то момент надоело замешивать тесто, и они принялись им бросаться. Об этом говорят влажные белесые шлепки то тут, то там и почти пустые миски. А потом, испугавшись содеянного, маленькое ОПГ решило ликвидировать последствия. Потому и ведро со шваброй тут присутствуют. Не хватило детям только тряпок, которые они и принялись героически добывать.

Какое счастье, что мы с Демидом Анатольевичем вовремя вернулись! Страшно представить, чем могло все это закончиться.

— Он пелвый начал! — хором восклицают братья. И каждый в другого пальцем тычет.

Не удивлюсь, если и бой продуктами они затеяли так же синхронно и не сговариваясь. Потрясающие, конечно, создания близнецы — они поразительно точно настроены друг на друга. Как будто с их рождением появилась особая радиоволна в пространстве, доступная только этим двоим.

— А мне глубоко фиолетово, кто начал, — отрезает Хрусталев. — За соучастие тоже наказывают. И вам это хорошо известно. Поэтому будьте мужчинами и примите наказание. Никакого телевизора сегодня и завтра.

— Ну па-а-ап… — двойное хныканье. — Там же премьела, Шлед! А мы плопуштим…

— Зато в следующий раз думать будете, прежде чем всякую дичь творить. Вам только на пользу, — Демид непоколебим.

— Наштя-я-я-я, — на меня уставляются две пары чистейших голубых глазок, пробивая все мои щиты и стирая подчистую строгость. — Ну скажи ему-у-у-у… — умоляют, и я оказываюсь меж двух огней.

С одной стороны милые несчастные детки, с другой — их пылающий праведным негодованием отец. Весь его вид транслирует: «только попробуй им поддаться, Пчелкина».

Ну не-е-ет. Нет-нет-нет! Не заставляйте меня делать выбор! Конечно, между милыми детками и их отцом я всегда выберу первых. Тем более, когда дело касается Хрусталевых! Душой, сердцем, всем своим существом. Но разум, этот зудящий вбитым образованием и постулатами Сухомлинского разум, твердит, что я должна встать на сторону Демида. Ибо не дело это — рушить в глазах детей авторитет отца и создавать прецендент, когда наказания можно избежать.

Дети схватывают все на лету и даже единичный случай превращают в опыт, повторяя его затем при каждой удобной возможности. И как бы глубоко ни пробирали меня два полных надежды и мольбы детских взгляда, именно сейчас им поддаваться нельзя. Хотя очень хочется, очень!

Близнецы такие славные и такие несчастные, все мои инстинкты вопят об одном: поддайся, пожалей, покажи им любовь — наверняка ведь в отсутствие матери им остро не хватает женской ласки. Но нельзя! Иначе грош мне цена как педагогу и няне. Испортить детей слепой любовью и вседозволенностью легко и в каком-то смысле — приятно, а вот исправить — на порядок сложнее.