Книга Успокоительный сбор. Мелиса для хитрого лиса, страница 95 – Екатерина Мордвинцева

— Не понадобится, — засмеялась я.

— Вот и хорошо.

Партнёры Влада уехали следом — чопорные, в дорогих костюмах, но с тёплыми улыбками. Однокурсники из консерватории остались ненадолго, сыграли джаз на лужайке, выпили шампанского и уехали на такси.

Марина ушла во флигель, сославшись на усталость, но я видела — она плакала и не хотела, чтобы я это видела.

Глеб остался до последнего — сидел на веранде, курил, смотрел на нас.

— Глеб, идите домой, — сказал Влад. — Вы заслужили отдых.

— Потом, — ответил Глеб. — Сначала вы.

— Мы никуда не денемся.

— Знаю. Но я привык охранять.

Мы оставили его в покое. Он был как старый пёс — верный и немного упрямый.

Когда стемнело, и в саду зажглись фонарики, Влад взял меня за руку и повёл в дом.

— Пойдём, — сказал он. — Я хочу показать тебе кое-что.

— Что?

— Сюрприз.

Мы поднялись на второй этаж, в его кабинет — теперь он был нашим общим. Стол был завален бумагами — контракты, счета, документы по недвижимости. Легальный бизнес требовал много бюрократии.

— Закрой глаза, — сказал Влад.

Я закрыла. Он подвёл меня к дальней стене, где раньше висела карта с отметками. Я слышала, как он что-то снимает со стены, вешает.

— Открывай.

Я открыла.

На стене висела фотография — огромная, в рамке из тёмного дерева. Я и Влад. Наш первый совместный снимок, сделанный в день, когда я поступила в консерваторию. Я стояла у рояля, он — рядом, с рукой на моём плече. Мы оба улыбались — я робко, он чуть заметно.

— Это наш дом, — сказал Влад. — Не стены — мы. И я хочу, чтобы мы всегда помнили, с чего начали.

— С аварии, — усмехнулась я.

— С чуда, — поправил он. — С того, что ты врезалась в мою жизнь.

Я обняла его, прижалась, и мы стояли так долго, глядя на фотографию.

— А помнишь, как ты сказал, что деньги тебе не нужны? — спросила я.

— Помню.

— А теперь нужны?

— Теперь — другие, — ответил он. — Которые пахнут не контрабандой, а нормальной жизнью.

Позже мы вышли в сад. Было тихо, только сверчки стрекотали и ветер шелестел листьями. Мы сели на скамейку — ту самую, на которой я пила чай с мелиссой в первый раз, когда Влад показал мне сад.

— Странно, — сказала я.

— Что?

— Как быстро всё меняется. Два года назад я была здесь горничной, боялась тебя, мечтала сбежать. А теперь я твоя жена.

— Ты всегда была моей, — сказал Влад. — Просто не знала этого.

— Неправда, — возразила я. — Я была твоей должницей. Женой стала позже.

— Должницей, женой — неважно. Важно, что ты со мной.

Он взял мою руку, поцеловал в ладонь.

— Я никогда не верил в судьбу, — сказал он. — Но теперь — поверил. Потому что всё, что с нами случилось, нельзя объяснить иначе.

— Судьба, — повторила я. — Или просто дождь, скользкая дорога и моя глупость.

— Или и то, и другое, — усмехнулся он.

Мы сидели, молчали, и это молчание было уютным, как старый плед.

— Влад, — сказала я.

— М?

— Я хочу сыграть тебе. Ту самую прелюдию. Которую играла в кафе на набережной.

— Иди, — сказал он.

Я поднялась в мансарду, села за рояль. Пальцы нашли клавиши — на автомате, уже не думая. Прелюдия Шопена номер четыре — короткая, грустная, но светлая.

Когда я закончила, он стоял в дверях, прислонившись к косяку.

— Ты гений, — сказал он.

— Я твоя жена, — поправила я.

— Это одно и то же.

Я встала, подошла к нему, обняла.