Книга Успокоительный сбор. Мелиса для хитрого лиса, страница 96 – Екатерина Мордвинцева

— Влад, обещай мне одну вещь.

— Всё что угодно.

— Не называй меня Мелисой перед гостями. Они не поймут.

— А наедине?

— Наедине — сколько захочешь.

— Договорились.

Он поцеловал меня — медленно, глубоко, смакуя каждое мгновение. Я чувствовала его запах — дым, кожа, мороз — теперь он был навеки моим.

— Я люблю тебя, Мелиса, — сказал он.

— Я люблю тебя, лис хитрый, — ответила я.

Мы спустились в сад, где уже догорали гирлянды, и легли на траву — прямо так, в свадебных нарядах. Смотрели на звёзды, и я думала о том, что это мгновение — самое настоящее в моей жизни.

— Влад, — сказала я.

— М?

— А что будет дальше?

— Дальше? — он повернул голову ко мне. — Дальше — жизнь. Ты закончишь консерваторию, станешь знаменитой пианисткой. Я буду строить дома. Мы родим детей — двух, трёх, сколько захочешь. Будем стареть, ворчать, смотреть на внуков. Я буду называть тебя Мелисой, ты будешь злиться. И всё будет хорошо.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я не позволяю себе плохих вариантов, — ответил он. — Я всегда побеждаю.

— И в делах сердечных?

— И в сердечных, — усмехнулся он.

Я засмеялась, и он засмеялся, и эхо нашего смеха разнеслось по ночному саду.

Утром — точнее, уже ближе к полудню — я проснулась оттого, что кто-то пытался открыть дверь в спальню. Стук, шорох, приглушённые голоса.

— Не мешайте им, Марина, — голос Глеба.

— Я только хочу забрать поднос из-под шампанского, — Маринин голос.

— Подождёт.

— Я не могу ждать, я экономка.

— Сегодня вы не экономка. Сегодня вы гостья.

— Я в своей жизни была гостьей только в роддоме, и то недолго.

Я улыбнулась в подушку. Влад спал, раскинув руку на моей талии, и не просыпался. Ему снилось что-то хорошее — он улыбался.

Я поцеловала его в лоб, бесшумно встала, надела халат и вышла в коридор.

— Тише, — сказала я Марине. — Он спит.

— Спит? — удивилась она. — Он вообще когда-нибудь спал?

— Со мной — да.

Она покачала головой, но глаза у неё были добрые.

— Ну, смотрите. Я принесу завтрак через час. И пусть он спит, бог с ним. А вы идите, отдыхайте.

— Спасибо, Марина.

— За что? — буркнула она и ушла.

Я вернулась в спальню, легла рядом. Влад пошевелился, притянул меня к себе, не открывая глаз.

— Куда уходила? — спросил он сонно.

— В уборную.

— Врёшь.

— Немного.

— Зачем?

— Дышать.

— Дыши здесь.

Я прижалась к нему, чувствуя, как его сердце бьётся ровно, сильно, надёжно.

— Влад, — прошептала я.

— М?

— Знаешь, какое у меня самое сильное воспоминание о тебе?

— Какое?

— Ты сидишь в кресле у моей кровати, когда я болела ангиной. Говоришь: «Слежу, чтобы не померла. Долги с мертвых не взыщешь». А голос мягкий. Я тогда в первый раз подумала: он не злой. Он просто сломанный.

Он открыл глаза, посмотрел на меня.

— Ты меня починила, — сказал он.

— Ты сам починился, — возразила я. — Я просто не мешала.

— И пила чай с мелиссой.

— И играла Шопена.

— И называла меня психом.

— А ты заслужил.

Он рассмеялся, прижал меня к себе крепче.

— Спорим, через десять лет ты будешь называть меня лисом, а я — Мелисой, и нам будет всё равно, кто что слышит?

— Спорим, — сказала я. — На что?

— На вечность.

— Идёт.

Мы поцеловались — лениво, вкусно, чувствуя, как солнце поднимается за окном, как начинается новый день. Не просто день — новая жизнь. Наша общая.

Через несколько дней, когда улеглась свадебная суета, Влад сказал: