Книга Успокоительный сбор. Хмель для лютого, страница 1 – Екатерина Мордвинцева

Я пахну смертью. И хмелем. И сейчас эти два запаха для меня одно и то же…

Ночь не хотела быть черной.

Она выгорела до пепельного, до мертвенно-белесого оттенка, потому что склад полыхал так, будто сам ад решил открыть здесь свое представительство с кадровыми скидками для особо доверенных грешников. Я стоял в двадцати семи метрах от того места, где еще три часа назад покоились полторы тонны хмелевых шишек — особый сорт, горький до спазма в челюсти, дикий, выведенный на стыке генной инженерии и старых монастырских рецептов. Каждая шишка пахла мускатом, апельсиновой цедрой и тем самым грехом, который нельзя купить за деньги — только украсть у природы.

Мы везли их под видом декоративных растений для ландшафтного дизайна элитных коттеджей. Три контейнера, маркировка «Хмель декоративный, непищевой». На деле — прикрытие для кокаина из Перу, чистейшего, как слеза девственницы, если бы девственницы вообще плакали чем-то кроме розовой воды из романов восемнадцатого века. Красиво, правда? Наркота под видом хмеля. Поэзия для ментов в отставке, которым уже все равно, что нюхать — кокаин или нафталин.

Теперь эта поэзия превратилась в угли размером с мою голову и черные хлопья, которые кружились в воздухе, как снег, который забыл, что он белый. Как я забыл, что такое страх.

Я медленно, очень медленно повернул голову. Шея хрустнула тремя позвонками подряд — мышцы затекли от трехчасового стояния на одном месте, от наблюдения за тем, как горит твое будущее. Два моих человека стояли справа, еще трое слева. Молчали. Мертвая тишина, которую нарушал только треск горящих досок и далекий вой полицейской сирены — там, в городе, у них своя жизнь, свои трупы, свои пожары. Сюда они не сунутся. У них есть приказ: территория Ильи Архипова — заповедник, в который лучше не соваться без бронепоезда и благословения папы римского.

Мои люди знали: когда я молчу дольше минуты, лучше не дышать вообще и не моргать слишком громко. За моей спиной чадили два сгоревших грузовика — «Вольво» с прицепами, новые, взятые в лизинг на подставную фирму. Водители — мальчишки, двадцать и двадцать два года, Серега и Колян. Один в прошлом месяце дочку родил, другой собирался жениться на медсестре из областной больницы. Теперь они лежали в морге с простреленными затылками. Не я их убил. Это тронуло бы меня, если бы я не научился не трогаться ни за что, кроме собственной выгоды.

Но я отвечаю за своих. Это не сантименты. Это закон джунглей, который я выучил раньше, чем таблицу умножения: если ты вожак, то кровь каждого твоего волка — на твоих руках. И когда кто-то убивает моих, я должен убить того, кто это сделал. Не потому что мне жаль. А потому что иначе меня сожрут. Без жалости. Без права на ошибку.

Я сжал левую руку в кулак — костяшки хрустнули. Правая уже лежала на рукоятке «Глока» за поясом, хотя стрелять здесь было не в кого. Только в память, которая уже рисовала лица убийц.

— Палыч, — тихо сказал я.

Палыч — мой начальник разведки, бывший опер, выгнанный из органов за излишнюю жестокость. Ему под пятьдесят, лысый, с вечной щетиной и глазами, которые видели столько дерьма, что из них можно было бы удобрять целые поля. Он шагнул вперед, бесшумно ступая по горелой земле. В левой руке — планшет с тепловизором, в правой — сигарета, которую он так и не закурил, потому что знал: я не курю и не люблю запах табака там, где пахнет моим товаром.