Книга Успокоительный сбор. Хмель для лютого, страница 8 – Екатерина Мордвинцева

Я приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы видеть щель. На сантиметр, не больше.

Она сидела на кровати.

Боже.

Она сидела на кровати, скрестив ноги по-турецки, в большой футболке мужского кроя (отцовской? чужой? я скрипнул зубами от этой мысли) и в трусах — простых, хлопковых, темно-синих. Волосы мокрые, только из душа — капли стекали по затылку, падали на футболку, оставляя мокрые разводы. И эти волосы… я смотрел на них и не мог отвести взгляд. Они были цвета хмеля, когда его срывают в августе — золотисто-рыжие, с медным отливом, с легкой зеленцой у корней, с прядями, которые вились сами по себе, не слушаясь расчески.

Она сушила их полотенцем — старым, выцветшим махровым полотенцем с вышитой надписью «Palm Beach». Сушила небрежно, как будто ей было все равно, как они выглядят. Как будто она не знала, что за ней наблюдают.

Но она знала.

Она подняла глаза. Прямо на дверную щель. Туда, где стоял я с рукой на «Глоке» и с бешено колотящимся сердцем, которое я не чувствовал года три.

И не закричала.

— Ты долго будешь там стоять? — спросила она.

Голос у нее был низкий, чуть хрипловатый, как будто она только что проснулась — или наоборот, давно не спала и успела выпить что-то горячее, обжигающее горло. Она не повысила тона. Не вскочила. Не натянула одеяло до подбородка. Просто смотрела на меня через щель, и в ее глазах не было страха.

Только усталость. И любопытство. И странное, почти материнское терпение.

— У тебя тень под дверью полчаса назад заметила, — добавила она. — Тень от ботинок. Ты там стоял так долго, что я успела дочитать главу и сходить в туалет. Если ты хотел меня напугать — не вышло. Если хотел убить — ты уже опоздал. Я не сплю на боку, в этой позе ты не убьешь меня с одного выстрела, только ранишь. А крик я подниму такой, что проснется весь поселок.

Я толкнул дверь и вошел.

Вблизи она оказалась еще… опасней. Обычно женщины в такой ситуации смотрели на меня со страхом (большинство) или с желанием (те, кто понимал, что страх — это тоже афродизиак, если уметь им пользоваться). Бывало и то, и другое одновременно, причем от одной и той же дамы — и это было самое смешное, потому что женщины сами не знают, чего хотят, пока не окажутся лицом к лицу с монстром.

Но она смотрела с холодным, спокойным любопытством. Как смотрят на змею в террариуме: интересно, красиво, опасно, но палец не сунут, потому что знают — укусит. И не станут визжать, если змея выползет. Просто отойдут на шаг и будут наблюдать.

— Ты Илья, — сказала она. Не спросила — именно утвердила. И в этом утверждении не было ни капли сомнения. — Я видела твои фотографии у отца в кабинете. На стене, справа от портрета деда. Там ты на охоте — с кабаном, которого подстрелил. Отец говорил, что ты опасный человек. Но он всегда говорил, что опасные люди — самые надежные партнеры. Потому что они думают головой, а не сердцем.

Она замолчала, поправила мокрые волосы, и я увидел ее руки — длинные пальцы, без маникюра, с обкусанными ногтями. Руки человека, который нервничает, но не подает вида.

— Так вот, — продолжила она, — партнеры не заходят ночью через окно цокольного этажа, потому что у нормальных партнеров есть ключи. Так что ты или вор, или убийца. Или то и другое сразу. Какая разница? Садись, если не стрелять пришел. Вон кресло, оно удобное.