Книга Успокоительный сбор. Хмель для лютого, страница 61 – Екатерина Мордвинцева

Я ненавидела этот запах. Но я уже не могла без него дышать.

В тот день он вернулся домой раньше обычного — часа в три. Я была на кухне, читала книгу — мать прислала посылку с питерскими романами, и я перечитывала «Мастера и Маргариту» в сотый раз. Услышала, как хлопнула входная дверь, и замерла.

Шаги были тяжелыми. Не такими, как всегда. Илья всегда ходил бесшумно — как зверь, который крадется за добычей. Но сейчас я слышала, как он переставлял ноги, как тяжело дышал, как опирался на стену в коридоре.

— Илья? — позвала я, вставая.

— Все нормально, — ответил он, но голос был глухим, с каким-то надрывом.

Я вышла в коридор и увидела его.

Он стоял, прислонившись к стене, лицо его было бледным, как мел, на лбу выступила испарина. Правая рука прижимала левый бок — туда, где под сердцем цвел свежий хмель.

— Что с тобой? — спросила я, подходя ближе.

— Ничего, — сказал он. — Старая рана. Открылась.

— Какая рана?

— Пулевая. Год назад. Думал, зажило. Видимо, нет.

Он сделал шаг и чуть не упал. Я подхватила его — инстинктивно, не думая. Он оперся на меня, тяжелый, как мешок с камнями, и я почувствовала, какой он горячий.

— У тебя температура, — сказала я.

— Бывает, — пробормотал он.

— Когда ты был у врача?

— Давно.

— Как давно?

Он не ответил.

Я помогла ему дойти до спальни, уложила на кровать. Он не сопротивлялся — это было страшнее всего. Илья Архипов, который никогда не показывал слабости, лежал передо мной, бледный, мокрый от пота, и смотрел на меня затуманенными глазами.

— Не надо врача, — сказал он, будто прочитав мои мысли. — Не люблю врачей.

— Тебе нужна помощь, — сказала я.

— Мне нужна ты, — ответил он. И закрыл глаза.

Я не знала, что делать.

В аптечке были антибиотики, бинты, антисептики — все, что нужно для первой помощи. Но я не была врачом. Я была фитотерапевтом-любителем, который знал только о хмеле и ромашке.

Хмель.

Я посмотрела на его бок — там, где под футболкой скрывалась старая рана. Осторожно подняла край ткани.

Рана была не новой. Белый, гладкий шрам, похожий на улыбку, — пуля вошла и вышла, оставив два аккуратных отверстия. Но вокруг шрама кожа была красной, горячей, набухшей. Инфекция. Застарелая, которая дремала годами и вдруг проснулась.

— Гной, — сказала я вслух.

— Знаю, — прошептал он. — Прорвет само.

— Не прорвет. Нужно вытягивать.

Он открыл глаза, посмотрел на меня. В его взгляде было что-то новое — не властность, не насмешка. Беспомощность.

— Ты умеешь? — спросил он.

— Хмель, — ответила я. — Припарки. Мама учила.

— Моя бабка тоже, — слабо улыбнулся он. — Значит, судьба.

Я пошла на кухню.

Руки дрожали, когда я доставала сухие шишки хмеля — те самые, что привезла из Питера. Мамины, собранные в августе, пахнущие детством и домом. Добавила ромашку — противовоспалительное, и календулу — для заживления. Залила кипятком, накрыла полотенцем, дала настояться.

Через десять минут я сцедила воду, а размякшие травы завернула в марлю. Припарка получилась горячей, ароматной — пахло хмелем, аптекой и чем-то древним, бабушкиным.

Я вернулась в спальню.

Илья лежал с закрытыми глазами, тяжело дышал. Я села на край кровати, осторожно приложила припарку к его боку.

Он дернулся, застонал.

— Терпи, — сказала я. — Поможет.

— Ты моими же словами, — прошептал он, не открывая глаз.