Книга Успокоительный сбор. Душица для деспота, страница 103 – Екатерина Мордвинцева

— Даже когда не выношу мусор?

— Даже тогда.

Он засмеялся — тихо, облегчённо.

— Мир? — спросил он.

— Мир, — кивнула я.

— Тогда я сварю новый кофе, — он поцеловал меня в лоб. — И ты расскажешь, что рисовала три часа.

— Я рисовала тебя, — соврала я. На самом деле я рисовала чёрную дыру. — Злого, который не выносит мусор.

— Я не злой, — сказал он. — Я просто забывчивый.

Он поставил турку на плиту. Я смотрела на его спину, на его руки, на душицу на столе.

— Андрей, — сказала я.

— Ммм?

— Я беременна.

Он замер. Турка звякнула о плиту. Он медленно повернулся ко мне.

— Что?

— Я беременна, — повторила я. — Две недели как узнала. Ждала подходящего момента.

— Беременна, — он повторил, как эхо. — Ты беременна?

— Да.

— Нашим ребёнком?

— Чьим же ещё? — я улыбнулась.

Он подошёл ко мне, опустился на колени — прямо на кухонный пол, как тогда, в деревне. Положил руки на мой живот — ещё плоский, незаметный.

— Здесь? — спросил он. — Здесь наш ребёнок?

— Здесь, — я накрыла его руки своими. — Маленький, размером с фасолинку. Но уже живой.

— Я… я не знаю, что сказать, — он поднял на меня глаза. В них были слёзы. Впервые я видела его плачущим.

— Скажи, что рад, — предложила я.

— Я боюсь, — сказал он. — Я не умею быть отцом. Я не знаю, как обращаться с детьми. Я могу сделать больно — случайно, нечаянно. Я…

— Ты научишься, — перебила я. — Как научился готовить. Как научился гладить рубашки. Как научился выносить мусор.

— Это другое, — он покачал головой. — Ребёнок — это ответственность. Я не хочу, чтобы он вырос таким, как я.

— А каким ты вырос?

— Без отца. Без матери. В детдоме. С кулаками вместо слов, с ненавистью вместо любви.

— Ты не такой, — я взяла его лицо в ладони. — Ты — любящий. Ты — заботливый. Ты — лучший муж, о котором я могла мечтать. И ты будешь лучшим отцом.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что ты построил дом. Потому что ты подарил мне мастерскую. Потому что ты стоишь на коленях передо мной и боишься сделать больно. Это и есть отец. Тот, кто боится. Кто защищает. Кто любит.

Он прижался лицом к моему животу.

— Я люблю тебя, — сказал он. — И тебя, — он поцеловал мой живот. — Ещё не родившегося, но уже любимого.

— Мы справимся, — сказала я. — Вместе.

— Вместе, — повторил он. — Хорошее слово.

— Лучшее, — сказала я.

* * *

Вечером мы сидели на кухне.

Он варил суп — снова. Я сидела за столом, смотрела на него. Душица сушилась на окне, бабушкина кружка стояла на полке, кольцо на моём пальце поблёскивало в свете лампы.

— О чём думаешь? — спросил он.

— О том, как странно устроена жизнь, — сказала я. — Два года назад я была в аду. А теперь я в раю.

— Это не рай, — он помешал суп. — Это просто жизнь. С ссорами, мусором, душицей. Но с тобой.

— Этого достаточно, — сказала я.

— Мне тоже, — он поставил кастрюлю на стол, сел напротив. — Знаешь, я думал, что счастье — это когда у тебя есть деньги, власть, оружие. А потом ты появилась. И я понял, что счастье — это когда кто-то ждёт тебя дома. Когда кто-то злится на тебя из-за мусора. Когда кто-то носит твоего ребёнка.

— И когда пахнет душицей, — добавила я.

— И когда пахнет душицей, — согласился он.

Он взял мою руку, поцеловал кольцо.

— Спасибо, что выбрала меня, — сказал он. — Спасибо, что вернулась. Спасибо, что не ушла, когда я отпустил.