Книга Успокоительный сбор. Душица для деспота, страница 57 – Екатерина Мордвинцева

— Не продам, — сказал он.

— Что?

— Ты слышала. Я не продам тебя. Даже если Денис не вернёт деньги.

— А что вы сделаете?

Он повернулся ко мне. В его глазах было что-то, чему я боялась дать имя — твёрдость, граничащая с нежностью.

— Оставлю тебя здесь.

— В качестве кого?

Он подошёл ближе — так близко, что я чувствовала его дыхание.

— В качестве той, кто сама захочет остаться, — сказал он. — Я не держу рабынь, Ирина. Я уже говорил. Ты либо гостья, либо хозяйка. Выбирай.

— А если я не хочу выбирать?

— Тогда я подожду, — сказал он. — У меня есть время. Я умею ждать.

Он вышел. Я осталась с мольбертом, красками и словами, которые никак не укладывались в голове.

Он не продаст меня. Он оставит меня. Если я захочу.

А я хотела?

Я не знала.

* * *

() Я подошла к окну. Сад тонул в сумерках, фонарь у забора зажёгся — жёлтый, тёплый. Где-то внизу, на скамейке под яблоней, сидел Ветров. Один. С сигаретой. Смотрел на небо.

Он часто сидел там по вечерам. Я замечала — каждый день, после ужина, он уходил в сад. Никого не брал с собой. Просто сидел и смотрел на звёзды. Или на свои мысли.

Мне хотелось спуститься. Сесть рядом. Спросить, о чём он думает. Но я не решалась. Между нами всё ещё было расстояние — не физическое, другое. То, которое нельзя измерить метрами. Он был закрыт. Как книга на чужом языке. Я видела буквы, но не понимала слов.

— Скоро ты откроешься, Андрей Ветров, — прошептала я. — Я подожду. Я умею ждать. Ты меня научил.

* * *

На следующее утро он пришёл снова.

Не один. В руках он держал что-то, завёрнутое в ткань — старую, выцветшую, но бережно сложенную. Я узнала эту ткань — бабушкина скатерть, с которой я не хотела расставаться даже когда Денис требовал продать «всё старьё».

— Это тебе, — сказал он, протягивая.

— Что это?

— Разверни.

Я взяла свёрток, развернула ткань.

И замерла.

Блокнот. Мой блокнот. Тот самый, который я вела пять лет, когда работала дизайнером. В кожаном переплёте, с потёртыми уголками, с закладкой из шелковой ленточки — когда-то бордовой, теперь выцветшей до розового. На первой странице — моё имя, написанное от руки: «Ирина Громова. Эскизы».

Я открыла его. Дрожащими пальцами перелистнула страницы.

Вот проект гостиной для особняка на Рублёвке — небо, мрамор, камин. Я помню этот проект. Я рисовала его ночью, под джаз, пила красное вино и чувствовала себя королевой мира. Заказчица — женщина с трудным характером — сначала отвергла его, потом вернулась через месяц, сказала, что «ничего лучше не придумала». Я тогда получила свой первый большой гонорар.

Вот спальня в скандинавском стиле — белые стены, дерево, уют. Это был проект для молодой пары, они держались за руки, когда я показывала им эскизы. Через год они прислали фотографию — комната в точности как на моём рисунке. И написали: «Спасибо за наш дом».

Вот кухня в провансе — лаванда, состаренная мебель, керамическая плитка. Заказчица была старой женщиной, которая хотела «чтобы пахло детством». Я добавила душицу. Она заплакала, когда увидела эскиз. Сказала: «У моей бабушки была такая же кухня».

Мои эскизы. Моя жизнь. Моя душа.

Каждая страница — кусочек меня, который я считала потерянным навсегда.

— Откуда? — прошептала я.

— Твой муж продал его, — сказал Ветров. — За бутылку виски. Я выкупил.