Книга Успокоительный сбор. Душица для деспота, страница 58 – Екатерина Мордвинцева

— Когда?

— Неделю назад. Узнал, что он пытается сбыть твои вещи. Нашёл перекупщика. Заплатил в десять раз больше.

— Зачем?

Он помолчал. Сель на край кровати — впервые в моей комнате, впервые так близко. Я видела каждую морщинку на его лице, каждую седую ниточку в волосах. Он выглядел уставшим. И... счастливым? Нет, не счастливым. Спокойным. Как будто сделал что-то важное.

— Потому что это твоё, — сказал он. — Не его. Не перекупщика. Твоё. Я не мог позволить, чтобы чужие люди держали в руках кусок твоей души.

— Вы… вы вернули мне меня, — сказала я.

Слёзы текли по щекам. Я не вытирала их. Пусть текут. Впервые за три года это были не слёзы боли. Это были слёзы благодарности.

— Не плачь, — сказал он неуклюже. — Я не хотел, чтобы ты плакала.

— Это хорошие слёзы, — сказала я. — Я думала, что потеряла этот блокнот навсегда. Денис продал его в первый год нашей свадьбы. Я искала, спрашивала, но он сказал, что выбросил.

— Он не выбросил. Он продал. За копейки. Я нашёл того человека. Он хранил блокнот в сейфе — думал, что сможет продать дороже, когда ты станешь известной.

— А я не стану известной, — горько усмехнулась я.

— Станешь, — сказал Ветров. — Я помогу.

— Зачем вам это?

— Затем, что ты талантлива. И твой талант не должен пропадать.

Он встал, чтобы уйти. И тогда я сделала то, чего не делала никогда.

Я взяла его за руку.

* * *

() Веточка душицы, которую я сорвала утром, лежала на подоконнике. Я взяла её, поднесла к лицу, вдохнула запах. Пряный, горьковатый, живой. И протянула ему.

— Держите, — сказала я. — Это вам.

Он посмотрел на веточку, потом на меня.

— Ты уже дарила мне душицу.

— Это другая. Свежая. Как наш разговор.

Он взял веточку, повертел в пальцах. Спрятал в нагрудный карман — туда, где обычно носил зажигалку.

— Буду хранить, — сказал он. — Как память.

— О чём?

— О том, что кто-то смотрит на меня не как на монстра.

Он замолчал. Я всё ещё держала его за руку — свободную, левую. Его пальцы были горячими, сбитыми в костяшках. Я провела большим пальцем по его ладони — шершавой, с мозолями от пистолета.

— Вы никогда не боялись, что вас убьют? — спросила я.

— Боялся, — сказал он. — Каждый день. Но страх — это топливо. Он не даёт расслабиться.

— А сейчас? Вы боитесь сейчас?

Он посмотрел на меня. В его глазах была такая боль, что у меня сжалось сердце.

— Сейчас я боюсь другого, — сказал он. — Я боюсь, что сделаю тебе больно. Боюсь, что не смогу быть тем, кого ты заслуживаешь. Боюсь, что ты уйдёшь, когда узнаешь меня настоящего.

— Я уже знаю вас настоящего, — сказала я. — Вы ломаете пальцы должникам. Вы держите меня взаперти. Вы угрожаете и приказываете. Но вы же — тот, кто купил мне мольберт. Кто вернул блокнот. Кто сидел всю ночь у моей кровати, когда мне снились кошмары.

— Это не любовь, — сказал он. — Это… я не знаю, что это.

— А это и не любовь, — сказала я. — Пока. Это только начало.

* * *

Он замер.

Как зверь, который почуял опасность. Как олень, который услышал выстрел. Его тело напряглось, дыхание остановилось. Он смотрел на мою руку — на свои пальцы, которые я сжимала — и не двигался.

— Не уходите, — сказала я. — Пожалуйста.

— Ирина…

— Я не прошу денег. Не прошу свободы. Я прошу вас остаться. На минуту. Пока я не перестану плакать.

Он медленно, очень медленно, повернулся ко мне. Его глаза были тёмными — почти чёрными. В них не было страха. Было что-то другое. То, чему я боялась дать имя.