Книга Няня для олигарха, страница 80 – Элен Блио

Он поможет, только не просто так.

— Бабушка, да все нормально, ну что ты? Мы просто еще немного поиграем в жениха и невесту. Недолго. Думаю, Иван Данилович и сам уже скоро решит этот фарс прекратить.

— Решит? Уверена? Он тебя одел как куколку, по всяким мероприятиям таскает. Целует по углам. И не по углам. Ой, Маруся…

— Что? Ты же сама сказала, что не поверила в наши отношения?

— Ну, во-первых, я этого не говорила, а во-вторых…

— Что во-вторых?

Бабушка смотрит на меня внимательно, так, что кончики ушей начинают плавится.

— Ба? Ну, что?

— Ты же в него влюбилась, да?

Эх, от бабушки разве что-то можно скрыть?

Киваю обречённо.

Да, я влюбилась. Сейчас совершенно отчетливо сама себе в этом признаюсь.

Я его люблю. Я хотела бы, чтобы отношения наши были настоящими, но…

— Давай-ка, внучка, соберем вещички и поедем домой.

— Как, домой?

— А вот так. Пока это не зашло слишком далеко.

— В смысле?

— В коромысле! Ты влюблена. Он этим пользуется, боюсь, заиграетесь вы в эти игры, а потом что? Мне твои сопли и слезы вытирать? Или… еще одну правнучку на шею повесить?

Я знаю, что бабуля так не считает. Она не считает, что Дашка висит у неё на шее. Знает, что я зарабатываю на племяшку. Да и насчёт слез и соплей — она меня будет поддерживать при любом раскладе.

Но я знаю причину, по которой она говорит именно так.

Ей не хочется, чтобы я страдала. Чтобы мне потом было плохо.

Поздно, разумеется, мне уже плохо.

В том числе и от осознания того, что мой Серкан Данилович никогда не захочет воспользоваться положением, чтобы в положении оказалась я.

Я бы хотела, чтобы он стал моим первым.

И последним.

Я мечтаю о том, что наши фиктивные отношения превратятся в настоящую сказку.

Что однажды он скажет — Маруся, давай поженимся на самом деле?

Или так — Маруся, ты моя половинка, я понял это и готов всю жизнь прожить рядом.

А еще лучше, чтобы он просто сказал — я люблю тебя.

— Марусь, ты же понимаешь, что я права! Надо расставаться сейчас.

— Ба, я не могу. Я нужна Даньке. А мне… мне нужны документы на Дашу.

— Ты уверена, что он поможет?

Пожимаю плечами, пересказываю то, что знаю от Ивана Даниловича. Он обещал, что всё сделает. Я ему поверила.

— Ну и потом, Надежда Мефодьевна, дорогая моя… скажи, где я еще найду такую работу? И Дашка со мной. И заниматься я с ней могу. Тут есть где с детьми заниматься, есть где гулять, питание отличное.

— Прекрасно, еще скажи, что моя внучка продалась за тарелку супа. Похлебки чечевичной, как за первородство.

— Бабуль, не надо, а? — накатывает неожиданно, так горько, и слезы сами-собой катятся. — Не надо. Мне и так… край… знаешь? Очень больно.

Отворачиваюсь, глаза прячу.

Больно, да.

Очень обидно любить и не быть любимой. И жить без надежды совсем.

Ну, почти. Мефодьевна моя у меня есть.

Обнимает меня, по головке гладит.

— Маленькая моя, выросла. Влюбилась, девочка. Ничего, мы еще повоюем. Значит, говоришь, не бросишь Даньку? И Серкана этого своего? А и не бросай! Ничего. Наоборот. Посмотришь на него… Может еще и поймешь, что такое сокровище любви твоей не стоит.

Может и пойму.

Вытираю слезы, умываюсь. Мне к детям пора. А потом уже и в театр собираться. Некогда сырость разводить.

Выхожу из бабулиной спальни, вижу в коридоре маячат сразу две фигуры.