Книга Как не влюбиться в спасателя, страница 68 – Тори Мэй

— Ложись! — кричу на деда, который внезапно контузился и продолжает истуканом стоять в лодке.

Новый залп с берега, Игнат охает и пригибается, а я прыгаю за корму.

Как оказалось — поздно: мое бедро запоздало пронзает горячей пульсацией. Прикладываю руку к месту жжения, и моя ладонь оказывается в крови, пуля чиркнула по левой ноге.

Адреналин глушит боль, но я хорошо чувствую тепло крови, сочащейся вниз. Нога подгибается, но я не падаю — держусь за борт и замираю, дыша сквозь зубы.

— Дед, ты как?

— Етить его колотить, — выругивается он, лежа на дне лодки. — Шутки у вас тут!

— Не вставай.

Выглядываю на нападающих: нас окружают в кольцо, а через секунду на фоне неба вспыхивает яркое зарево, это наши штурмуют базу.

— Облава! Валим! — рычат контрабандисты.

— Всем стоять! Руки за головы! Работает спецназ! — доносится из-за кустов, и сквозь прибрежный шум слышится топот: на берег высыпает вооруженная группа захвата.

Один из нападавших пытается нырнуть в воду, но его быстро настигают, и вот он уже лежит на берегу мордой в песок. Двое других отстреливаются, но и им вскоре заламывают руки и давят коленом в поясницу.

Вижу, как крайний пытается сбежать вдоль воды, хватаю весло и, хромая, пускаюсь за ним. Догнать не выходит, но мне удается сбить его с ног точным броском. Ерунда, но время для парней выигрываю — они настигают скручивают беглеца.

— Цель обезврежена, — рапортует рация на груди одного из ребят. — Штаб оцепили.

— Чисто! — кричат наши. — Всех взяли!

На берегу происходит суета: преступников вяжут, Игната вынимают из лодки, а я оседаю коленями в песок, и только теперь понимаю, как трясутся руки. От переизбытка адреналина, принятых решений и страха, что я снова мог не успеть.

Кажется, тело слабеет, потому что бледно-розовый рассвет над морем начинает расплываться перед глазами.

— Работаем-работаем! — слышу вдалеке голос Быкова. — Всех по списку на допрос, груз досмотреть, территорию — оцепить!

Его тяжелые шаги всплесками приближаются ко мне:

— Титов! Герой, мать его! Живой? — приближается он и замирает.

— Типа того, — пытаюсь встать, но тело не слушается.

— У нас раненый, срочно! — кричит он в рацию, а затем подставляет свое плечо, помогая мне подняться. — Ну ты и здоровый боров, конечно. Держись, давай!

— Да в порядке я, так, царапина.

— Крови дохрена для царапины, артерию задели.

Опершись на него, ковыляю по щиколотку в воде:

— Какого черта ты оружием не воспользовался?

— Знал, что попаду, — хмыкаю. — А мне под старость лет трупы на совести не нужны.

— Сентиментальный ты больно стал, Славка. Вспомни, как мы всем звездюлей раздавали!

— Пора мне, Дим, — говорю Быкову.

— Ты давай, завязывай помирать, — встряхивает он меня, кряхтя. — Только не на моей операции, — его голос звучит тихо-тихо, словно за пеленой.

— Не дождешься, — отвечаю, медленно моргая. — Я про службу — пора мне заняться чем-то поспокойнее. Детей завести, огород посадить, что ли…

— Слава, держись! Слава!

Картинка меркнет, и последнее, что я помню, как мед. группа укладывает меня на носилки, а затем наступает темнота.

Олеся

Сижу в длинном коридоре больницы и нервно тереблю край бумажного пакета. Наполнила его выпечкой до отказа, и при каждом движении изнутри вырывается ванильный аромат, кажется, такой неуместный в здешнем стерильном воздухе, пропитанном спиртом и хлоркой.