Книга Завоюй мое сердце, страница 72 – Юлия Крымова

— Ой, а мы вчера с Юлей пригласительные к ним на свадьбу выбрали, — говорю вспомнив, что у меня тоже есть новости. — Юляша собирается на днях отправить. Вы ведь приедете?

— Не знаю, Анют. Хотелось бы, конечно. И тебя повидать заодно. Но на кого тут все оставим?

— Так тетю Машу с Егором попроси, пусть присмотрят.

— Подумаем еще. Свадьба то когда?

— В октябре. Пятнадцатого.

— Наверное, по-модному все будет, да? В ЗАГС гостей уже никто и не зовет? Только в ресторан? А мы с папой нашу свадьбу в столовой гуляли. Три дня готовили. Столы накрывали. Шарики развешивали, а они, как назло, полопались все. Первый танец под баян танцевали. Дядя Коля играл. Гори, гори, моя звезда. Звезда любви приветная! Ты у меня одна заветная! Другой не будет никогда.

Мама поет. Голос у нее красивый, заслушаться можно. Как и рассказом про их с папой свадьбу. Она помнит все в мельчайших подробностях. Словно это было вчера. Как деревенские дети перекрывали дорогу и требовали с папы выкуп. Как их обсыпали конфетами, на счастливую жизнь.

Сейчас так точно не делают. Может быть, зря?

— Мам, а помнишь, вы как-то с папой крепко поругались? Он Гришу маленького с собой на озеро взял и тот под лед провалился?

— Помню, конечно.

— Ты тогда сказала, что разведешься и нас заберешь.

Не знаю, почему этот момент так четко отложился в моей памяти? Может, потому что мама с папой очень редко ссорились и никогда при нас не повышали друг на друга голос. Но тут кричали так, что соседи сбежались.

— Как ты потом его простила, мам?

— А что его прощать? Достаточно было успокоиться. Когда эмоции утихли, я спящего Гришку обняла и заревела. Поняла вдруг, что, если кто и пережил настоящий ужас, то это папа. У него на глазах его ребенок ушел под воду. Не известно, как бы я повела себя на его месте. Растерялась бы, и к бабке не ходи. Но он собрался. Сделал возможное и невозможное. Вытащил. И сам ведь потом с воспалением легких загремел в больницу. Хотя ни словом не обмолвился, что ему плохо. Мужики, они такие, понимаешь. Все в себе держат. Как партизаны. И чувства. И страхи. Тем более их.

Мы с мамой прощаемся. И я еще долго лежу в уже остывшей воде, гипнотизируя телефон.

Как мне его простить? Ведь кто-то прощает измены. Измена же хуже? Измена — когда предаешь духовно, физически. А Леша не предавал. Но он не посчитался с моими чувствами. Обесценил, уничтожил то, что для меня было важно.

Конечно, это не смертельный грех. Но в гражданском кодексе за это полагается штраф. За умышленную порчу чужого имущества. Ведь Леша сделал это намеренно. С таким выражением лица, от которого до сих пор мурашки по коже.

Погружаюсь с головой под воду, запрещая себе рыдать.

Как забыть и жить дальше? Если без него даже дышится как-то не так. В груди тянет и слезы, уже не спрашивая, опять без остановки.

Аня.

— Аня! Анечка! Анют! — раздается где-то с улицы истошный женский крик.

По голосу похоже на тетю Клаву, как я ласково называю про себя Клавдию Никифоровну.

— Скорее, Анют. Тут Шуре плохо.

Выбегаю на улицу прямо в комнатных тапочках. В руках аптечка и телефон.

— Что с ней? — тараторю, глядя как ту самую Шуру, которая, в отличие от меня, до сих пор хранит мужу верность, усаживают на скамейку. — Скорую вызвали?

— Повело ее. Чуть не упала. А сейчас руку не чувствует и в глазах темно, — сбивчиво поясняет Никифоровна.