Книга Развод. Тумбочка между кроватями, страница 11 – Лиссбет Котцова, Маргарита Фуаро

Без «куда».

Без «зачем».

Без «если хочешь».

Без «может быть».

И странно…

это было правильно.

Как будто всё уже решено.

Как будто не нужно обсуждать детали.

Как будто место не важно, маршрут не важен, время не важно — важно только то, что она пойдёт и что он написал именно ей.

СЕЙЧАС

Эля медленно закрывает глаза.

Он больше так не пишет.

Теперь его сообщения выглядят как заметки, оставленные человеком, который отчитывается, но не разговаривает:

— Буду поздно.

— Не жди.

— Поел.

— На созвоне.

— Купи воду.

Короткие сообщения.

Без воздуха.

Без жизни.

Без интонации.

Без ощущения, что за этими словами есть человек, который правда хочет дотянуться до тебя.

Она открывает глаза.

Снова смотрит на улицу.

И проваливается дальше.

ТОГДА

Вечер был тёплый.

Не жаркий.

А именно тёплый — тот редкий, мягкий вечер, когда воздух касается кожи почти ласково, когда уже не печёт солнце, но и прохлада ещё не пришла окончательно. В такие вечера не хочется ни спешить, ни возвращаться домой слишком рано, ни придумывать себе оправдания. Хочется просто идти.

Эля шла рядом с ним.

Слишком осознанно.

Слишком аккуратно.

Она следила за собой:

куда смотрит,

как держит руки,

как идёт,

не слишком ли быстро,

не слишком ли медленно,

не выглядит ли глупо,

не молчит ли слишком долго.

Как будто это экзамен.

Как будто её сейчас оценивают не формально, а гораздо страшнее — по тому, насколько с ней легко, насколько интересно, насколько приятно рядом молчать.

А он…

Он просто шёл.

Легко.

Свободно.

Так, будто весь этот вечер уже почему-то принадлежит ему. Будто он не сомневается, что она рядом по собственной воле, и это знание делает его спокойным, уверенным, естественным.

Иногда он касался её.

Лёгким движением.

Когда пропускал вперёд.

Когда они обходили людей.

Когда направлял её чуть в сторону, будто заранее замечал, где толпа станет плотнее.

Случайно.

Но не совсем.

И каждый раз внутри у неё что-то сбивалось.

Не резко.

Не страшно.

Просто чуть быстрее начинало биться сердце.

Чуть суше становилось во рту.

Чуть внимательнее она начинала чувствовать саму себя.

СЕЙЧАС

Эля смотрит на свои руки.

На тонкие пальцы.

На остывшую чашку.

На кожу, которая вдруг кажется чужой даже ей самой.

Он давно её не касается вот так.

Случайно.

Нежно.

Без причины.

Теперь каждое прикосновение — либо по привычке, либо вообще никак.

Иногда он может задеть её плечом в узкой кухне. Иногда взять кружку из её руки, не касаясь самой руки. Иногда коснуться её спины, проходя мимо, но это уже не то. В этих движениях нет ни любопытства, ни желания задержаться, ни того тонкого электричества, от которого когда-то у неё внутри всё сбивалось.

Сейчас прикосновения между ними не случаются.

Они происходят.

А это совсем другое.

ТОГДА

Парк был живой.

Смех.

Голоса.

Музыка где-то вдали.

Шуршание листьев под ногами.

Свет фонарей, ещё не совсем яркий на фоне вечернего неба.

Скрип колёс чьего-то велосипеда.

Пахло водой, тёплой пылью, травой и чем-то сладким, что продавали неподалёку.

Но для неё всё это стало фоном.

Потому что главное было рядом.

Он.

Она слушала его голос.

Не всегда даже понимая, о чём именно он говорит.

И не потому, что ей было неинтересно.

Наоборот.

Просто иногда содержание отступает на второй план, когда важнее становится звучание. Интонация. Паузы. То, как человек произносит твоё имя. Как чуть тянет слова. Как смеётся глазами до того, как улыбнётся губами. Как вдруг становится серьёзным на полуслове, и тебе почему-то от этого делается теплее.